वृथा संतोषितो वह्निः खाण्डवे सव्यसाचिना ॥
उपकारम् अजानन् स कृतघ्न इति मे मतिः ॥
यत्रादहत् स भगवान् मातरं सव्यसाचिनः ॥
कृत्वा यो ब्राह्मणच्छद्म भिक्षार्थी समुपागतः ॥
धिग् अग्निं धिक् च पार्थस्य विश्रुतां सत्यसंधताम् ॥
इदं कष्टतरं चान्यद् भगवन् प्रतिभाति मे ॥
वृथाग्निना समायोगो यद् अभूत् पृथिवीपतेः ॥
vṛthā saṃtoṣito vahniḥ khāṇḍave savyasācinā ||
upakāram ajānan sa kṛtaghna iti me matiḥ ||
yatrādahat sa bhagavān mātaraṃ savyasācinaḥ ||
kṛtvā yo brāhmaṇacchadma bhikṣārthī samupāgataḥ ||
dhig agniṃ dhik ca pārthasya viśrutāṃ satyasaṃdhatām ||
idaṃ kaṣṭataraṃ cānyad bhagavan pratibhāti me ||
vṛthāgninā samāyogo yad abhūt pṛthivīpateḥ ||
Напрасно ублажён был огонь в Кхандаве Савьясачином: не ведающий благодеяния, он неблагодарен, таково моё мнение, коль скоро тот владыка-Агни сжёг мать Савьясачина, — он, который, приняв облик брахмана, пришёл, прося подаяния. Позор огню, и позор прославленной верности слову Партхи! И это иное, ещё горше, о владыка, мнится мне: что у владыки земли было соединение с напрасным огнём.
b038e5913648 · опубликовано 21 июн. 2026 г., 00:15:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
В разгар горя праведный Юдхиштхира впадает в несправедливый укор: он винит Агни в неблагодарности и даже бросает «позор» правдивости Арджуны. Это вопль уязвлённого сердца, а не суждение разума: скорбь ищет виновного и не находит, обращаясь то на огонь, то на доблесть братьев. Предание являет здесь не богохульство, а человеческую слабость в горе, которую вскоре исцелит мудрость. Стих учит, что и праведника горе может увлечь к несправедливому ропоту и упрёку — на стихии, на близких, на самоё добродетель; и что в этом надлежит видеть не порок души, а рану любви, которой ещё предстоит уврачеваться знанием о том, что смерть отца была не насилием, а избранным им благим исходом.