«Затем, переправившись на лодке через Джахнави, Лакшмана взял Джанаки за руку на дальнем берегу и пошёл в лес. Она шла по дороге, с приметно пересохшим лицом, с прекрасными стопами, изранёнными шипами, спотыкаясь на каждом шагу. Исполнитель приказа Рагхавы ввёл её тогда в страшный лес, дарующий скорбь, — где деревья весьма страшные: бабуры, кхадиры, дхавы, шлешматаки, тамаринды, высохшие от лесного огня; где огромные змеи, сидящие в дуплах, шипят, весьма разъярённые, где ухают совы, ужасающие сердце людей; где видны тигры, львы, шакалы, барсы, крайне страшные, и нестерпимые людоеды, весьма злобные; где злые буйволы и вепри, приметные парой клыков, надменные от ярости, причиняют живым существам мучение — и телесное, и душевное. Вступая в такой лес, охваченная жаром от страха, с изъязвлёнными шипами стопами, сказала она Лакшмане слово: „Обителей, чтимых героями, риши и мудрецами, дарующих радость глазам, я не вижу — ни их жён, богатых благим подвижничеством. Вижу страшный лес, камни, высохшие деревца — и весь этот лес, сжигаемый лесным пожаром. И тебя вижу измученным скорбью, с полными слёз смятенными глазами; недоброе, грозное знамение бывает у меня на каждом шагу. Скажи мне то, о первый из героев: как оставлена я великим душою Рамой, со скорбящим сердцем? Скоро скажи мне то“. Услышав это слово, Лакшмана, иссушённый горем, со сдержавшими слёзы глазами, ничего тогда не сказал. Идя в тот же страшный лес в сопровождении Лакшманы, снова сказала она тому герою, измученная скорбью, глядя ему в лицо.»