«…Затем — прелестных пастушек, с густою косою, медлительных от тяжести бёдер, с изогнутым от тяжести полных грудей станом, с тремя складками и распустившеюся линией волос; чьи тела — лозы, украшенные вставшими беспорочными милыми волосками-бутонами, покрытые побегами от нектара его весьма пленительной прекрасной игры на флейте; покрытых густою испариною капель от весьма зыбких изломов волн моря любви, вздымаемого лунным светом той весьма пленительной лёгкой улыбки; с телом в смятении, с разлившейся нестерпимою дрожью и болью, у которых все уязвимые места рассечены ливнем стрел Камы — острым взглядом, спущенным из лука той весьма изящной лёгкой брови; жаждущих испить нектара той весьма пленительной красоты убора и облика, несущих потоки вод любви, с томными, зыбкими лотосами глаз; снова и снова осаждаемых гроздью жадных до мёда пчёл, гудящей над расцветшими цветами, выпадающими из распадающейся связки кос; чьи нежные речи запинаются от опьянения безумием Камы, с качающимся поясом, с блистающим ослабевающим узлом, с блеском бёдер, выступающим из-под китайской ткани; наполнивших устья сторон света звоном самоцветных ножных колец от лёгких ударов спотыкающихся блистающих лотосов стоп; с трепещущими лепестками уст, с двумя лотосами глаз в густых ресницах-бутонах, с блистающими серьгами; с алыми побегами уст, никнущими от жара долгого дыхания; с лотосами рук, блистающими разными дарами, — отовсюду непрестанно чтимого подругами…»