Priyavrata
अन्यस्मिन् भगवन् जन्मन्यासीद् यत् तद् विचेष्टितम् । सर्वं कथय देवर्षे महत् कौतूहलं हि मे
स्नातस्य मम राजेन्द्र तस्मिन् वेदसरस्यथ । सावित्र्याश्च वचः श्रुत्वा तस्मिन् जन्मसहस्त्रकम् । स्मरणं तत्क्षणाज्जातं श्रृणु जन्मान्तरं मम
अस्त्यवन्तीपुरं राजंस्तत्राहं प्राग् द्विजोत्तमः । नाम्ना सारस्वतः पूर्वं वेदवेदाङ्गपारगः
बहुभृत्यपरीवारो बहुधान्यश्च पार्थिव । अन्यस्मिन् कृतसंज्ञे तु युगे परमबुद्धिमान्
ततो ध्यातं मयैकान्ते किमनेन करोम्यहम् । द्वन्द्वेन सर्वमेतद्धि न्यस्त्वा पुत्रेषु याम्यहम् । तपसे धृतसंकल्पः सरः सारस्वतं द्रुतम्
एवं चिन्त्य मया इष्टः कर्मकाण्डेन केशवः । श्राद्धैश्च पितरो देवा यज्ञैश्चान्ये तथा जनाः
ततोऽहं निर्गतो राजंस्तपसे धृतमानसः । सारस्वतं नाम सरो यदेतत् पुष्करं स्मृतम्
anyasmin bhagavan janmanyāsīd yat tad viceṣṭitam | sarvaṃ kathaya devarṣe mahat kautūhalaṃ hi me
snātasya mama rājendra tasmin vedasarasyatha | sāvitryāśca vacaḥ śrutvā tasmin janmasahastrakam | smaraṇaṃ tatkṣaṇājjātaṃ śrṛṇu janmāntaraṃ mama
astyavantīpuraṃ rājaṃstatrāhaṃ prāg dvijottamaḥ | nāmnā sārasvataḥ pūrvaṃ vedavedāṅgapāragaḥ
bahubhṛtyaparīvāro bahudhānyaśca pārthiva | anyasmin kṛtasaṃjñe tu yuge paramabuddhimān
tato dhyātaṃ mayaikānte kimanena karomyaham | dvandvena sarvametaddhi nyastvā putreṣu yāmyaham | tapase dhṛtasaṃkalpaḥ saraḥ sārasvataṃ drutam
evaṃ cintya mayā iṣṭaḥ karmakāṇḍena keśavaḥ | śrāddhaiśca pitaro devā yajñaiścānye tathā janāḥ
tato'haṃ nirgato rājaṃstapase dhṛtamānasaḥ | sārasvataṃ nāma saro yadetat puṣkaraṃ smṛtam
Прияврата сказал: «Что было деянием в ином твоём рождении — всё поведай, о владыка, о божественный мудрец: велико ведь у меня любопытство». Нарада сказал: «Когда я омылся в том озере вед, владыка царей, и услышал слово Савитри, в тот же миг родилось у меня памятование о тысяче рождений; слушай же об ином моём рождении. Есть город Авантипура, о царь; там я прежде был лучшим из дваждырождённых, по имени Сарасвата, прошедшим до конца веды и веданги. Окружён я был многими слугами и обилен зерном, о владыка земли, — в иной юге, именуемой Критой, и был весьма разумен. Затем помыслил я в уединении: „Что я делаю в этой двойственности? Возложив всё это на сыновей, ухожу“, — и, утвердив решение ради подвижничества, поспешно направился к озеру Сарасвата. Так помыслив, я почтил Кешаву разделом обрядов, а шраддхами — предков, богов и прочих людей жертвами. Затем я вышел, о царь, утвердив ум на подвижничестве, к озеру по имени Сарасвата, которое ныне именуется Пушкарой».
bf9dbfbf575d · опубликовано 3 сент. 2026 г., 19:23:24 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Прошлое рождение Нарады начинается не с чуда, а с достатка: многие слуги, обильное зерно, полное знание вед и веданг. Ничего дурного в этом не сказано, и уходит он не от бедствия. Вопрос, который его сдвигает, поставлен коротко: «что я делаю в этой двойственности?» — dvandva, вечное чередование пар, приятного и неприятного, приобретения и потери. Не беда гонит его, а понимание, что это чередование никуда не ведёт.
Замечателен и порядок ухода. Он не бросает хозяйство, а возлагает его на сыновей; не уходит молча, а прежде совершает всё положенное — почитает Кешаву обрядами, предков шраддхами, богов и людей жертвами. Только рассчитавшись со всеми долгами, он выходит. Этот же порядок был у Приявраты, слушающего рассказ: тот тоже сперва расставил сыновей на семи двипах и лишь потом ушёл в подвижничество. Книга дважды подряд показывает один и тот же способ уходить — не сбегая.
И последняя строка тихо связывает древность с настоящим: озеро, что тогда звалось Сарасватой, «ныне именуется Пушкарой». Место осталось, имя сменилось. Так рассказ о Крита-юге перестаёт быть сказкой о недосягаемом: к тому берегу, где всё это было, читатель может прийти и сегодня.