Prajāpāla
शरीरस्य कथं मूर्तिग्रहणं ज्योतिषो द्विज । एतन्मे संशयं छिन्धि प्रणतस्य द्विजोत्तम
योऽसावात्मा ज्ञानशक्तिरेक एव सनातनः । स द्वितीयं यदा चैच्छत् तदा स्वात्मस्थितो ज्वलत्
यः सूर्य इति भास्वांस्तु अन्योन्येन महात्मनः । लोलीभूतानि तेजांसि भासयन्ति जगत्त्रयम्
तस्मिन् सर्वे सुराः सिद्धा गणाः सर्वे महर्षिभिः । समं सूता इति विभो तस्मात् सूर्यो भवन् स्तुतः
लोलीभूतस्य तस्याशु तेजसोऽभूच्छरीरकम् । पृथक्त्वेन रविः सोऽथ कीर्त्त्यते वेदवादिभिः
भासयन् सर्वलोकांस्तु यतोऽसावुत्थितो दिवि । अतोऽसौ भास्करः प्रोक्तः प्रकर्षाच्च प्रभाकरः
śarīrasya kathaṃ mūrtigrahaṇaṃ jyotiṣo dvija | etanme saṃśayaṃ chindhi praṇatasya dvijottama
yo'sāvātmā jñānaśaktireka eva sanātanaḥ | sa dvitīyaṃ yadā caicchat tadā svātmasthito jvalat
yaḥ sūrya iti bhāsvāṃstu anyonyena mahātmanaḥ | lolībhūtāni tejāṃsi bhāsayanti jagattrayam
tasmin sarve surāḥ siddhā gaṇāḥ sarve maharṣibhiḥ | samaṃ sūtā iti vibho tasmāt sūryo bhavan stutaḥ
lolībhūtasya tasyāśu tejaso'bhūccharīrakam | pṛthaktvena raviḥ so'tha kīrttyate vedavādibhiḥ
bhāsayan sarvalokāṃstu yato'sāvutthito divi | ato'sau bhāskaraḥ proktaḥ prakarṣācca prabhākaraḥ
Праджапала сказал: «Как у тела светила произошло принятие образа, о дваждырождённый? Это моё сомнение рассеки склонившемуся, о лучший из дваждырождённых». Махатапас сказал: «Тот Атман, что есть сила знания, единый и вечный, — когда он пожелал второго, тогда, пребывая в себе, воспылал. Тот, кто Сурья, сияющий, — взаимно всколыхнувшиеся сияния великого духом озаряют три мира. В нём все боги, сиддхи и все сонмы вместе с великими мудрецами рождены, о владыка; оттого ты, Сурья, воспет. У того всколыхнувшегося сияния скоро возникло тельце; по отдельности он затем нарекается говорящими веды „Рави“. Оттого что он, озаряя все миры, поднялся в небе, он назван „Бхаскара“, а по превосходству — „Прабхакара“».
36f158c5afef · опубликовано 3 сент. 2026 г., 22:01:39 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Свет начинается с желания. Атман, названный силою знания, единый и вечный, «пожелал второго» — и от этого воспылал. Ничего больше не потребовалось: ни вещества, ни повода. Тот же оборот стоял в восемнадцатой главе о желании наслаждения; книга упорно кладёт в начало всего не действие, а хотение.
От вспышки остаётся не пламя, а «тельце» — слово мягкое, почти домашнее. Огромное сияние обзаводится маленьким телом, и лишь тогда его можно назвать по имени. Отдельность и есть условие имени: пока сияние разлито, звать некого.
И дальше идут имена, каждое с разбором, как у Огня в восемнадцатой главе: Рави — по отдельности, Бхаскара — по тому, что творит свет, Прабхакара — по превосходству. Солнце получает своё имя не за величие, а за работу, которую делает; величие в этой книге вообще никогда не бывает основанием имени.