यत् तद् विशुद्धानुभव-मात्रम् एकं स्व-तेजसा ध्वस्त-गुण-व्यवस्थम्
प्रत्यक् प्रशान्तं सुधियोपलम्भनं ह्य् अनाम-रूपं निरहं प्रपद्ये
मर्त्यावतारस् त्व् इह मर्त्य-शिक्षणं रक्षो-वधायैव न केवलं विभोः
कुतो ऽन्यथा स्याद् रमतः स्व आत्मनः सीता-कृतानि व्यसनानीश्वरस्य
yat tad viśuddhānubhava-mātram ekaṃ sva-tejasā dhvasta-guṇa-vyavastham
pratyak praśāntaṃ sudhiyopalambhanaṃ hy anāma-rūpaṃ nirahaṃ prapadye
martyāvatāras tv iha martya-śikṣaṇaṃ rakṣo-vadhāyaiva na kevalaṃ vibhoḥ
kuto 'nyathā syād ramataḥ sva ātmanaḥ sītā-kṛtāni vyasanānīśvarasya
«К тому, что есть одно лишь чистое переживание, чьим собственным жаром разрушен порядок достоинств, — обращённому внутрь, утихшему, постигаемому лишь ясным разумом, безымянному, безо́бразному, лишённому „я“, — к тому прибегаю. А нисхождение в смертном облике здесь — научение смертных, и у Владыки оно не только ради убиения ракшаса: иначе откуда бы взялись у Того, кто доволен в самом Себе, беды, причинённые Ситою?»
15d7f9bf740f · 发布于 2026年8月14日 17:00:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Хануман начинает с самого отвлечённого, что вообще сказано в этой книге, — анама-рупам нирахам, «безымянное, безо́бразное, без „я“», — и тут же переходит к похищенной жене. Между этими двумя половинами и стоит весь вопрос главы.
Довод его точен: если Он доволен в Себе, никакая утрата не могла Его сокрушить. Значит, мартья-шикшанам — «научение смертных»: горе разыграно для тех, кто смотрит.
Дхваста-гуна-вьявастхам — «у чего разрушен порядок достоинств». Вьявастха — расстановка, распорядок; у трёх достоинств природы есть свой порядок, и он спалён собственным жаром Того.
Раматах сва атмани — «довольный в самом Себе». Тот же оборот, что и в имени атмарама. Из него и следует, что беды были не бедами; иначе выходило бы, что Он в Себе не доволен.