«Однажды, когда домашние служанки [были заняты], приставлены к другим делам, Яшода, хозяйка Нанды, сама сбивала простоквашу. Какие ни есть здесь песни и деяния того младенца, во время сбивания простокваши, вспоминая, она пела их: льняное платье, повязанное шнуром, носящая на широких бёдрах, с парою грудей, источающих [молоко] от любви к сыну, и с дрожью [в теле], прекраснобровая, с браслетами, движущимися на руках от усилия тянуть верёвку, и с серьгами, с потным лицом, с малати, выскользнувшею из косы, — она сбивала. К ней, сбивающей, к матери подойдя, Хари, желающий груди, схватив мутовку, остановил [её], принося радость. Взобравшегося на колени, она напоила грудью, источающейся от любви, с улыбкою глядя на лицо, и, оставив ненасытившегося, поспешно ушла, когда молоко на огне побежало через край. Разгневавшись, закусив зубами дрожащую красную губу, горшок для сбивания простокваши разбив камнем-голышом, с притворными слезами, тайком, войдя внутрь, поел свежего масла. Сняв хорошо вскипевшее молоко, пастушка, войдя снова и увидев сосуд с простоквашею разбитым, увидев то дело своего сына, рассмеялась — и его там не увидела».