उपलभ्य हृषीकेशं मृतं पुनर् इवागतम्
सह पत्न्या मणि-ग्रीवं सर्वे जात-महोत्सवाः
सत्राजितं समाहूय सभायां राज-सन्निधौ
प्राप्तिं चाख्याय भगवान् मणिं तस्मै न्यवेदयत्
स चाति-व्रीडितो रत्नं गृहीत्वावाङ्-मुखस् ततः
अनुतप्यमानो भवनम् अगमत् स्वेन पाप्मना
सो ऽनुध्यायंस् तद् एवाघं बलवद्-विग्रहाकुलः
कथं मृजाम्य् आत्म-रजः प्रसीदेद् वाच्युतः कथम्
किम् कृत्वा साधु मह्यं स्यान् न शपेद् वा जनो यथा
अदीर्घ-दर्शनं क्षुद्रं मूढं द्रविण-लोलुपम्
दास्ये दुहितरं तस्मै स्त्री-रत्नं रत्नम् एव च
उपायो ऽयं समीचीनस् तस्य शान्तिर् न चान्यथा
एवं व्यवसितो बुद्ध्या सत्राजित् स्व-सुतां शुभाम्
मणिं च स्वयम् उद्यम्य कृष्णायोपजहार ह
तां सत्यभामां भगवान् उपयेमे यथा-विधि
बहुभिर् याचितां शील- रूपौदार्य-गुणान्विताम्
भगवान् आह न मणिं प्रतीच्छामो वयं नृप
तवास्तां देव-भक्तस्य वयं च फल-भागिनः
upalabhya hṛṣīkeśaṃ mṛtaṃ punar ivāgatam
saha patnyā maṇi-grīvaṃ sarve jāta-mahotsavāḥ
satrājitaṃ samāhūya sabhāyāṃ rāja-sannidhau
prāptiṃ cākhyāya bhagavān maṇiṃ tasmai nyavedayat
sa cāti-vrīḍito ratnaṃ gṛhītvāvāṅ-mukhas tataḥ
anutapyamāno bhavanam agamat svena pāpmanā
so 'nudhyāyaṃs tad evāghaṃ balavad-vigrahākulaḥ
kathaṃ mṛjāmy ātma-rajaḥ prasīded vācyutaḥ katham
kim kṛtvā sādhu mahyaṃ syān na śaped vā jano yathā
adīrgha-darśanaṃ kṣudraṃ mūḍhaṃ draviṇa-lolupam
dāsye duhitaraṃ tasmai strī-ratnaṃ ratnam eva ca
upāyo 'yaṃ samīcīnas tasya śāntir na cānyathā
evaṃ vyavasito buddhyā satrājit sva-sutāṃ śubhām
maṇiṃ ca svayam udyamya kṛṣṇāyopajahāra ha
tāṃ satyabhāmāṃ bhagavān upayeme yathā-vidhi
bahubhir yācitāṃ śīla- rūpaudārya-guṇānvitām
bhagavān āha na maṇiṃ pratīcchāmo vayaṃ nṛpa
tavāstāṃ deva-bhaktasya vayaṃ ca phala-bhāginaḥ
«Обретя Хришикешу — точно умершего и вновь пришедшего, с супругою, с самоцветом на шее, все возликовали великим праздником. Призвав Сатраджита в собрание, в присутствии царя, и поведав об обретении, Владыка вручил ему самоцвет; и он, весьма пристыжённый, взяв драгоценность, с опущенным лицом, оттуда, мучимый раскаянием из-за собственного греха, ушёл домой. Он, размышляя о том самом зле, смятенный [мыслью] о вражде с сильным: „Как мне стереть пыль с себя? И как Ачьюта станет доволен? Что сделав, будет мне благо и как люди не станут проклинать недальновидного, ничтожного, глупого, падкого на богатство? Отдам ему дочь — жемчужину среди жён — и сам камень; это средство подходящее; умиротворение его — не иначе“. Так решив разумом, Сатраджит свою благую дочь и самоцвет, сам подняв, поднёс Кришне. Ту Сатьябхаму Владыка взял в жёны по правилу — [ту], которую сватали многие, наделённую нравом, красотою, щедростью и достоинствами. Владыка сказал: „Мы не принимаем самоцвета, о царь; пусть он останется у тебя, преданного богу, а мы будем причастны плоду“».
e8507a8c1c37 · 发布于 2026年8月15日 22:00:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Мритам пунах ива агатам — «точно умершего и вновь пришедшего». Возвращение из пещеры описано тем же словом, что и возвращение Прадьюмны. Двенадцать дней хватило, чтобы счесть его умершим.
Сабхаям раджа-саннидхау — «в собрание, в присутствии царя». Камень возвращают при свидетелях и при царе. Именно этого не хватало в пещере, и потому дело доводится до собрания.
Катхам мриджами атма-раджах — «как мне стереть пыль с себя?». Виновный берёт то самое слово, каким описана была клевета: пыль, налипшая на имя. Оба, обвинитель и обвинённый, отмываются одинаково.
Упаях аям самичинах — «это средство подходящее». Он рассуждает по-торговому: подсчитывает, чем расплатиться. И дочь, и камень стоят в одном ряду как средства.
На маним пратиччхамах ваям — «мы не принимаем самоцвета». Из двух даров принят только один. Камень возвращён владельцу — тому, из-за кого вышла вся беда.
Ваям ча пхала-бхагинах — «а мы будем причастны плоду». Отказ смягчён долею в пользе: пусть камень у тебя, а благо от него общее. Ссора кончена без унижения проигравшего.