Первое противоречие Уддхава нашёл не у чужих, а у собеседника: девять, одиннадцать, пять и три было сказано в прошлой беседе, — и потому вопрос задан без запальчивости. Одиннадцать разных счислений перечислены без имён и школ, а глагол выбран «поют», не «спорят»: каждый передаёт полученное. Ответ начат с согласия — они и вправду так говорят; взявшись за майю, доказать можно что угодно, и спор приведён в самой краткой форме, где нет доводов, а есть два «я». Причиною названы не мнения, а силы, и потому лекарство указано не в доводе, а в покое: сперва уходит различение, вслед за ним утихает спор. Разноголосица объяснена устройством — начала входят одно в другое, и счёт зависит от того, где начать; правота проверена не совпадением с другими, а связностью, и потому приняты все одиннадцать. Посреди счёта вставлено о наставнике, и вставлено как вывод: безначальное незнание само себя не снимет. Работа разделена начисто — пракрити несёт, пуруша только взирает, и творение начинается со взгляда. Числовой спор сведён к вопросу, что считать неделимым. Затем Уддхава спрашивает уже не о числе, а о границе: пракрити и пуруша определены противоположными, а по опыту одно видно лишь через другое. Ответ снимает вопрос иначе, чем ждали: сама пара названа различением и отнесена к изменённому — различающая мысль оказалась частью различённого. Троица разобрана на глазе: зрение, солнце и облик осуществляются взаимно, а самостоятельным назван тот, кому не нужен свидетель. Переселяется не душа, а ум, состоящий из деяний; смерть определена как полное забвение себя, рождение — как присвоение предмета всем существом, и оба события перенесены из тела в узнавание. Про сон замечено, что человек в нём одновременно и прежний, и небывалый. Пламя светильника, вода в реке и плоды на дереве показывают, что ошибается не глаз, а язык, подставляющий одно имя под сменяющееся. Девять состояний тела начаты зачатием, так что рождение оказывается третьим, а не первым. Знание о начале и конце вещи доказывает непричастность к ней знающего — самый короткий довод главы. Вовлечение описано страдательным залогом: смотришь на пляшущих и заражаешься. Во сне беда приходит, хотя предмета нет вовсе, — страдание не требует действительной причины. И всё учение тут же поставлено под нагрузку: перечислены девять обид, от брани до плевка, обидчики названы неразумными, а помощь сведена к одному — сам себя вызволи. Уддхава отвечает без учтивого согласия: трудно не снести обиду, а справиться с тем, что она поднимает внутри; и против природы, которая сильнее даже у знающих, выставлено не понимание, а местожительство — у Его стоп.
Кшипто аваманито асадбхих — «поносимый, униженный дурными». После длинного разбора о рождении, смерти и заблуждении речь вдруг спускается к самому грубому: перечислено девять обид подряд, от брани до побоев и лишения куска. Ни одна не отвлечённая. Учение проверено на том, что случается в переулке, и потому вывод предыдущего отрывка — «смотри на заблуждение» — сразу поставлен под нагрузку.
Ништхьюто мутрито ва — «оплёванный или обмоченный». Список доведён до последней степени унижения, и обидчики названы «аджнаих», неразумными, — не злодеями. Сказано «бахудха», многократно: это не единичный случай, а положение. Писание не смягчает картины, и оттого следующая строка не звучит благочестивым советом.
Атмана атманам уддхарет — «сам собою вызволит себя». Вся помощь сведена к одному: никто не придёт. Слова те же, что в семнадцатой главе о царе и слонах, но здесь без сравнения и без свиты. И приложено условие — «шреях-камах», желающий блага. Вызволение названо работой самого потерпевшего, потому что переменить надо не обидчиков, а себя.
Су-духшахам манье — «крайне трудновыносимым считаю». Уддхава отвечает без учтивого согласия. Он не спорит с правилом и не просит его смягчить — он говорит, что не сможет. Ученик признаёт предел своих сил, и это то же движение, что в девятнадцатой главе: понято, а не берётся.
Атмани асад-атикрамам — «превозмочь неподобающее в себе». Сказано точно: трудно не снести обиду, а справиться с тем, что она поднимает внутри. Слово «асат» здесь — неподобающее, дурное; и оно названо «атмани», в себе. Затруднение перенесено с обидчика на обиженного — Уддхава понял урок и потому испугался.
Пракритир хи балияси — «природа сильнее». Признание сделано и о других: даже у знающих природа берёт верх. Исключение названо одно и не через знание: преданные Его дхарме, умиротворённые, «чарана-алаяны» — обитающие у Его стоп. Против природы выставлено не понимание, а местожительство, — и этим вопросом открывается следующая глава с её рассказом о нищем из Аванти.