तम् एवंवादिनं व्यासस् ततः प्रोवाच धर्मवित् ॥
सान्त्वयन् सुमहातेजाः शुभं वचनम् अर्थवत् ॥
अकृता ते मतिस् तात पुनर् बाल्येन मुह्यसे ॥
किम् आकाशे वयं सर्वे प्रलपाम मुहुर् मुहुः ॥
विदिताः क्षत्रधर्मास् ते येषां युद्धेन जीविका ॥
यथा प्रवृत्तो नृपतिर् नाधिबन्धेन युज्यते ॥
tam evaṃvādinaṃ vyāsas tataḥ provāca dharmavit ||
sāntvayan sumahātejāḥ śubhaṃ vacanam arthavat ||
akṛtā te matis tāta punar bālyena muhyase ||
kim ākāśe vayaṃ sarve pralapāma muhur muhuḥ ||
viditāḥ kṣatradharmās te yeṣāṃ yuddhena jīvikā ||
yathā pravṛtto nṛpatir nādhibandhena yujyate ||
Ему, так говорящему, Вьяса тогда сказал, знаток дхармы, утешая, великосиятельный, благое слово, многозначное: «Незрелый твой разум, о дорогой; вновь [по-]ребячески ты заблуждаешься. Разве в пустоту [воздух] мы все болтаем вновь и вновь? Ведомы тебе кшатрийские дхармы [тех,] чьё пропитание — войною; [ведомо,] как поступающий [по ним] царь не связывается узами [греха]».
6676f206f356 · 发布于 2026年6月21日 03:05:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Вьяса встречает скорбь не лаской, а укором: ты заблуждаешься по-детски, словно все наставления были речами в пустоту. Знаменательно его напоминание о дхарме кшатрия: царь, исполняющий долг войны по правилам, не связывается грехом. Стих учит, что исполнение предписанного долга не пятнает совершающего, если он действует по дхарме, а не из страсти; и порой любовь наставника проявляется в строгом отрезвлении, а не в потакании затянувшейся печали.