«Когда он с равностью видит хвалу и хулу, золото и железо, счастье и горе, холод и жар, выгоду и невыгоду, приятное и неприятное, жизнь и смерть, — тогда достигает Брахмана. Как черепаха, простерев здесь свои члены, снова втягивает их, так и нищенствующему должно обуздывать умом свои чувства. Как светильником рассматривают жилище, объятое тьмою, так светильником разума возможно узреть самого себя. Всё это я вижу в тебе, о лучший из разумных; и что иное должно быть познано, то ты знаешь поистине. Ты познан, о брахмариши, как достигший предела предметов, — милостью наставника, твоею и твоим научением; и его же милостью явилось у великого муни дивное, воссиявшее знание, и потому ты познан, познан мною. Постижение у тебя больше, и восхождение твоё выше, и владычество твоё больше, — но ты сам того не сознаёшь. По юности ли, или по сомнению, или по страху, рождённому смятением, — иные и тогда, когда постижение уже родилось, не достигают того пути. Чистою решимостью подобные мне, рассёкшие сомнение, развязывают узлы сердца и достигают того предела. И ты, у кого родилось постижение, с твёрдым разумом и не жадный, — без решимости, о брахман, не достигнешь того состояния».