न हि कौतूहलं तत्र यद् दैत्यैर् न हतो हि सः अनन्यमनसो विष्णौ कः समर्थो निपातने ।
तस्मिन् धर्मपरे नित्यं केशवाराधनोद्यते स्ववंशप्रभवैर् दैत्यैः कर्तुं द्वेषो ऽतिदुष्करः ।
धर्मात्मनि महाभागे विष्णुभक्ते विमत्सरे दैतेयैः प्रहृतं कस्मात् तन् ममाख्यातुम् अर्हसि ।
प्रहरन्ति महात्मानो विपक्षे चापि नेदृशे गुणैः समन्विते साधौ किं पुनर् यः स्वपक्षजः ।
तद् एतत् कथ्यतां सर्वं विस्तरान् मुनिसत्तम दैत्येश्वरस्य चरितं श्रोतुम् इच्छाम्य् अशेषतः ।
na hi kautūhalaṃ tatra yad daityair na hato hi saḥ ananyamanaso viṣṇau kaḥ samartho nipātane /
tasmin dharmapare nityaṃ keśavārādhanodyate svavaṃśaprabhavair daityaiḥ kartuṃ dveṣo 'tiduṣkaraḥ /
dharmātmani mahābhāge viṣṇubhakte vimatsare daiteyaiḥ prahṛtaṃ kasmāt tan mamākhyātum arhasi /
praharanti mahātmāno vipakṣe cāpi nedṛśe guṇaiḥ samanvite sādhau kiṃ punar yaḥ svapakṣajaḥ /
tad etat kathyatāṃ sarvaṃ vistarān munisattama daityeśvarasya caritaṃ śrotum icchāmy aśeṣataḥ /
— Нет любопытства в том, что дайтьи его не убили: кто способен низвергнуть того, кто не отвлекается умом от Вишну? Но к нему, преданному закону, постоянно усердному в почитании Кешавы, дайтьям, рождённым в его же роду, творить ненависть весьма трудно. Отчего же сыны Дити нанесли удары праведному душою, многосчастливому, преданному Вишну, беззлобному? Это изволь мне поведать. Великие духом не наносят удара даже противнику, если он таков, — наделённому достоинствами и доброму; что уж говорить о том, кто рождён на своей стороне!
Потому да будет поведано всё это подробно, о лучший из мудрецов: житие владыки дайтьев желаю я услышать целиком.
f2026836960c · 发布于 2026年8月21日 23:50:15 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Вопрос ставится окончательно, и поставлен он безупречно.
«Нет любопытства в том, что дайтьи его не убили» — то есть чудо тут не при чём. Кто чем занят, тем и защищён; неуязвимость объясняется одной строкой и больше объяснений не требует.
А непонятно вот что: как вообще можно было его возненавидеть? Он был праведен, беззлобен, добр — и он был свой. Не пришелец и не враг, а сын и наследник.
И дальше сказано то, что делает этот вопрос по-настоящему острым: великие духом не бьют даже противника, если он таков. То есть доброго не бьют, будь он хоть враг. Что же говорить о своём.
Значит, дело не в том, что Прахлада был неудобен. Дело в том, что удар по такому человеку не объясняется ничем обычным: ни выгодой, ни враждой, ни страхом.
Оттого глава и кончается просьбой рассказать целиком. Ответ на такой вопрос коротким не бывает.