यथैहिकामुष्मिक-काम-लम्पटः सुतेषु दारेषु धनेषु चिन्तयन्
शङ्केत विद्वान् कुकलेवरात्ययाद् यस् तस्य यत्नः श्रम एव केवलम्
तन् नः प्रभो त्वं कुकलेवरार्पितां त्वन्-माययाहं-ममताम् अधोक्षज
भिन्द्याम येनाशु वयं सुदुर्भिदां विधेहि योगं त्वयि नः स्वभावम् इति
yathaihikāmuṣmika-kāma-lampaṭaḥ suteṣu dāreṣu dhaneṣu cintayan
śaṅketa vidvān kukalevarātyayād yas tasya yatnaḥ śrama eva kevalam
tan naḥ prabho tvaṃ kukalevarārpitāṃ tvan-māyayāhaṃ-mamatām adhokṣaja
bhindyāma yenāśu vayaṃ sudurbhidāṃ vidhehi yogaṃ tvayi naḥ svabhāvam iti
«Как жадный до желаний здешних и тамошних, помышляя о сыновьях, жёнах и богатстве, страшится, что негодное тело кончится, — так страшится и знающий; и всё его старание — один лишь труд впустую. Потому, Владыка, о Адхокшаджа, дай нам такую йогу к Тебе, чтобы она стала нашей природой, — ту, которою мы скоро рассекли бы это „я“ и „моё“, Твоим наваждением вложенное в негодное тело и рассекаемое с великим трудом».
e555cad7f6cd · published Aug 14, 2026, 5:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Стих бьёт по учёному, а не по невежде: шанкета видван — «страшится знающий». Если знание не переменило страха смерти, оно ничем не отличается от жадности, и весь труд оказывается шрама эва кевалам — «просто усталость».
Ахам-мамата — «я-и-моё-ность». Одно слово для двух корней всякой привязанности: сначала «я» о теле, потом «моё» обо всём, что к нему пристало.
Судурбхидам — «весьма трудно рассекаемое». Просьба не преуменьшает: узел не развязывается, его надо рубить, и рубится он туго.
Самое неожиданное — последнее слово: свабхавам, «природою». Просят не силы и не помощи, а того, чтобы соединённость с Ним перестала быть усилием и стала свойством. Тогда рассекать «я» и «моё» будет не нужно — они просто не удержатся.