«„Кто — зритель несущего и сущего, хоть и лишённый «я», у кого своим жаром отброшены тьма, разделение и заблуждение, — к нему, [пребывающему] в самости, приближаются в телах через жизнь, чувства и разумения, устроенные его же взглядом. Чьи речи, смешанные с [рассказом о] достоинствах, деяниях и рождениях — уносящими всякий недуг, весьма благими, — оживляют, украшают и очищают мир; а те, что лишены его, считаются украшением трупа. И он нисшёл, говорят, в роду сатватов — творящий благо хранителям своих оплотов и лучшим из бессмертных, — простирая славу, пребывает во Врадже — господь, чью славу, всеблагую, воспевают боги. Его же ныне непременно — прибежище великих, наставника, возлюбленного трёх миров, великий праздник для зрячих, носящего облик, желанное вместилище для Шри, — я увижу; благими стали мои зори. Затем, тотчас сойдя с колесницы, к стопам обоих владык, изначальных Мужей, ради обретения себя, [к стопе], удерживаемой разумом даже йогинами, я непременно склонюсь, и вместе с ними — [почту] друзей, живущих в лесу. Ужели вездесущий возложит мне, павшему к подножию стоп, на голову свой лотос руки — дающий бесстрашие людям, ищущим прибежища, встревоженным стремительностью змея-Времени, — возложив на которую подношение, Каушика и так же Бали обрели владычество над тремя мирами; и которая в забаве касанием, благоухающим, как саугандхика, снимала усталость жён Враджа?“»