«И Акрура, великоразумный, ту ночь [проведя] в Мадхупури, пробыв [там], взойдя на колесницу, отправился в коровий стан Нанды. Идя по пути, великоудачливый, к Владыке, чьи глаза — лотосы, обретший высшую преданность, помыслил вот что: „Какое благое [дело] совершено мною? Какой высший жар подвижничества испытан? Или что подано достойному, — раз ныне я увижу Кешаву? Я полагаю это для меня труднодостижимым — лицезрение Прославляемого, как для того, чья самость в предметах чувств, — возглашение Брахмана рождённым шудрою. Да не будет так: пусть и у меня, низкого, будет лицезрение Ачьюты; уносимый рекою Времени, иной когда-нибудь да переправится. Ныне неблагое моё погибло, и плодоносно моё бытие, раз я склонюсь пред лотосом стоп Владыки, созерцаемым йогинами. Канса, вот, ныне оказал мне великую милость: посланный им, я увижу лотос стоп Хари нисшедшего, — блеском круга ногтей которого древние переправились через неодолимую тьму, — [стоп], чтимых Брахмою, Бхавою и прочими богами, богинею Шри, молчальниками вместе с сатватами, [стоп], что ходят по лесу со спутниками ради пастьбы коров и помечены кункумом с груди пастушек. Я непременно увижу лицо Мукунды — с прекрасными щеками и носом, с алыми лотосными глазами, [чей] взгляд с улыбкою, покрытое вьющимися кудрями: ведь звери обходят меня справа. Ужели ныне у Вишну, принявшего человечество по своей воле ради снятия бремени земли, обители прелести, — будет мне восприятие? Не может не быть прямого плода для глаз“».