«„У меня, годами вкушавшего хмель губ Урваши, не насыщается рождённое из себя желание — как огонь возлияниями. Сознание, похищенное блудницею, — кто иной властен освободить, кроме Господа Адхокшаджи, владыки радующихся в себе? Хотя я и был вразумлён богинею словами доброй речи, у меня, дурноумного, невладеющего собою, засевший в уме великий морок не уходит. Чем она мне повредила — или верёвка тому, чей ум видит змею? Вина на зрящем, не знающем своей природы, — на мне, не победившем чувств. Где это грязное тело, по природе зловонное и нечистое, и где достоинства вроде благоуханности? Это наложение, сотворённое незнанием. Чьё оно — родителей, жены, господина, огня, псов и коршунов? Своё ли, друзей ли? — этого не решить. К тому телу, нечистому, утверждённому в ничтожном, он привязывается: „О, как прекрасно, какой нос, какая улыбка — лицо женщины!“ В этом составе кожи, мяса, крови, жил, жира, мозга и костей, полном кала, мочи и гноя, — насколько он отличен от червей, что там наслаждаются?“».