एतच् छ्रुत्वा दीक्षितस् तप्यमान ।
आस्ते होतारं चोदयन् कर्मकाले ॥
होता च यत्तः स जुहाव मन्त्रैर् ।
अथो इन्द्रः स्वयम् एवाजगाम ॥
विमानम् आरुह्य महानुभावः ।
सर्वैर् देवैः परिसंस्तूयमानः ॥
बलाहकैश् चाप्य् अनुगम्यमानो ।
विद्याधरैर् अप्सरसां गणैश् च ॥
तस्योत्तरीये निहितः स नागो ।
भयोद्विग्नः शर्म नैवाभ्यगच्छत् ॥
ततो राजा मन्त्रविदो ऽब्रवीत् पुनः ।
क्रुद्धो वाक्यं तक्षकस्यान्तम् इच्छन् ॥
इन्द्रस्य भवने विप्रा यदि नागः स तक्षकः ॥
तम् इन्द्रेणैव सहितं पातयध्वं विभावसौ ॥
ऋत्विज ऊचुः
अयम् आयाति वै तूर्णं तक्षकस् ते वशं नृप ॥
श्रूयते ऽस्य महान् नादो रुवतो भैरवं भयात् ॥
नूनं मुक्तो वज्रभृता स नागो ।
भ्रष्टश् चाङ्कान् मन्त्रविस्रस्तकायः ॥
घूर्णन्न् आकाशे नष्टसंज्ञो ऽभ्युपैति ।
तीव्रान् निःश्वासान् निःश्वसन् पन्नगेन्द्रः ॥
वर्तते तव राजेन्द्र कर्मैतद् विधिवत् प्रभो ॥
अस्मै तु द्विजमुख्याय वरं त्वं दातुम् अर्हसि ॥
etac chrutvā dīkṣitas tapyamāna |
āste hotāraṃ codayan karmakāle ||
hotā ca yattaḥ sa juhāva mantrair |
atho indraḥ svayam evājagāma ||
vimānam āruhya mahānubhāvaḥ |
sarvair devaiḥ parisaṃstūyamānaḥ ||
balāhakaiś cāpy anugamyamāno |
vidyādharair apsarasāṃ gaṇaiś ca ||
tasyottarīye nihitaḥ sa nāgo |
bhayodvignaḥ śarma naivābhyagacchat ||
tato rājā mantravido 'bravīt punaḥ |
kruddho vākyaṃ takṣakasyāntam icchan ||
indrasya bhavane viprā yadi nāgaḥ sa takṣakaḥ ||
tam indreṇaiva sahitaṃ pātayadhvaṃ vibhāvasau ||
ṛtvija ūcuḥ
ayam āyāti vai tūrṇaṃ takṣakas te vaśaṃ nṛpa ||
śrūyate 'sya mahān nādo ruvato bhairavaṃ bhayāt ||
nūnaṃ mukto vajrabhṛtā sa nāgo |
bhraṣṭaś cāṅkān mantravisrastakāyaḥ ||
ghūrṇann ākāśe naṣṭasaṃjño 'bhyupaiti |
tīvrān niḥśvāsān niḥśvasan pannagendraḥ ||
vartate tava rājendra karmaitad vidhivat prabho ||
asmai tu dvijamukhyāya varaṃ tvaṃ dātum arhasi ||
Сута сказал: «Услышав это, посвящённый [царь], терзаясь, восседал, понуждая хотара ко времени обряда. И хотар, усердный, возливал с мантрами; и тогда сам Индра явился, взойдя на небесную колесницу, великий духом, восхваляемый всеми богами, сопровождаемый облаками, видьядхарами и сонмами апсар. В его верхней одежде укрытый, тот нага [Такшака], объятый страхом, не обретал покоя. Тогда царь, разгневанный, вновь, желая гибели Такшаке, молвил знатокам мантр: «Если, о брахманы, нага Такшака в обители Индры — то низвергните его вместе с самим Индрою в огонь». Жрецы сказали: «Вот Такшака скоро идёт в твою власть, о царь; слышен великий его рёв, ревущего страшно от страха. Воистину, отпущен он Громодержцем; сокрушённый мантрами, ниспавший с лона [Индры], кружась в воздухе, лишённый сознания, приближается царь змеев, дыша жгучими вздохами. Совершается, о владыка царей, это деяние твоё, как должно, о господин; [теперь же] этому лучшему из дваждырождённых ты дар даровать достоин».
098542f58b87 · published Jun 16, 2026, 5:00:00 AM UTC
Page between verses with
Здесь обряд достигает вершины: сам Индра нисходит, [укрывая] Такшаку, но сила мантр исторгает змея даже из объятий бога. Знаменательна дерзость Джанамеджаи: он велит низвергнуть в огонь самого Индру вместе с Такшакою — гнев, дошедший до предела, не страшится и царя богов. Здесь — грозная мощь ведийского обряда, [принуждающая] даже небожителей; но и предостережение: гнев, не ведающий меры, посягает уже на богов, [преступая] всякую границу. Заметим промыслительное совпадение: в то самое мгновение, когда Такшака влеком в огонь, жрецы напоминают царю о даре Астике — [так] спасение и гибель сходятся в одной точке. Это и есть «antaram» — благоприятный миг, которого ждал Астика: [когда] змей уже над пламенем, [одно] слово царя ещё может всё обратить. Так писание готовит развязку, [где] милосердие восторжествует над местью в последнее мгновение.