Дурьодхана с готовностью хватается за обещание победы — лишь бы она была. Знаменательно, что он не спрашивает, честен ли путь, а лишь — действен ли: цель ослепила его до того, что средство уже безразлично. Стих учит, что страсть, овладев умом, упраздняет вопрос о праведности: жаждущему довольно знать, что желаемое достижимо, и он не помыслит, какою ценою. И в этой торопливости — корень падения: кто, идя к цели, перестал спрашивать «дозволено ли?», уже свернул с пути дхармы. Достойный взвешивает не только можно ли, но и должно ли; забывший второй вопрос отдал себя во власть первому советчику зла.