ततो ऽहम् अन्तर्भवने पितुर् वृत्तान्तरक्षिणी ॥
गूढोत्पन्नं सुतं बालं जले कर्णम् अवासृजम् ॥
नूनं तस्यैव देवस्य प्रसादात् पुनर् एव तु ॥
कन्याहम् अभवं विप्र यथा प्राह स माम् ऋषिः ॥
स मया मूढया पुत्रो ज्ञायमानो ऽप्य् उपेक्षितः ॥
तन् मां दहति विप्रर्षे यथा सुविदितं तव ॥
tato 'ham antarbhavane pitur vṛttāntarakṣiṇī ||
gūḍhotpannaṃ sutaṃ bālaṃ jale karṇam avāsṛjam ||
nūnaṃ tasyaiva devasya prasādāt punar eva tu ||
kanyāham abhavaṃ vipra yathā prāha sa mām ṛṣiḥ ||
sa mayā mūḍhayā putro jñāyamāno 'py upekṣitaḥ ||
tan māṃ dahati viprarṣe yathā suviditaṃ tava ||
«Тогда я во внутренних покоях, оберегая честь отца, тайно рождённого сына, младенца Карну, в воду пустила. Поистине, милостью того бога вновь я стала девою, о брахман, как сказал мне тот мудрец. Он, мною, неразумной, сын, хоть и узнанный потом, был оставлен; то жжёт меня, о брахман-мудрец, как хорошо ведомо тебе».
2e18cc60c1a1 · published Jun 20, 2026, 11:35:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Здесь — сердцевина исповеди и раны Кунти: страх за честь отца понудил юную деву пустить по водам тайно рождённого сына, а позже, уже зная, что Карна — её дитя, она «оставила» его, и он пал от руки родного брата. «То жжёт меня» — вина не в самом рождении, очищенном милостью бога, а в позднейшем непризнании сына из страха перед молвой. Так истинная мука её — не девическая оплошность, а долгое молчание материнской любви, принесённой в жертву приличию. Стих учит, что тягчайшее бремя совести — не невольный проступок, а сознательное отречение от того, к кому обязан любовью; и что страх людского суда, заставивший мать отвергнуть сына, оборачивается раною, которую не залечить и годами.