Майтрея спрашивает не «зачем», а как именно был сотворён мир, — и ответом оказывается не чертёж, а рассказ о том, как Бог полез в воду за землёй.
Брахма просыпается после ночи и первым делом видит, что мир пуст. Тут же разобрано имя Нараяны: «нара» — во́ды, «аяна» — пристанище; он покоится на водах, которые сам же и произвёл. Землю в глубине он находит не всеведением, а рассудив, и принимает облик по делу: кабан роет и поднимает клыком. Тело его при этом сложено «из веды и жертвы».
Земля, увидев его на дне, просит без всякого богословия: «подними меня отсюда — ведь и прежде ты меня поднимал». Довод от памяти. Её песнь — одно из лучших мест первой амши: высшего облика не знает никто, но нисхождениям поклоняются даже боги; всё, что улавливается умом, глазом и разумом, — его облик; и заканчивается хвала честной оговоркой: «и то, чего я не сказала, — тоже ты».
Подъём описан подробно и без всякой торжественности. Он ревёт — и рёв его есть напев самана. Брызги от его дыхания долетают до Джана-локи и делают беспорочных мудрецов ещё чище, а подвижников сдувает во все стороны. Мудрецы стоят между волосками его тела, а он, вылезши, отряхивается, как всякая мокрая тварь.
Песнь мудрецов Джана-локи разбирает Вепря как жертвоприношение: веды — ноги, клык — жертвенный столб, язык — огонь, шерсть — трава дарбха. Земля на его клыке видится листком с приставшей тиной на морде вынырнувшего зверя. Тут же дан и ответ на вопрос, почему мы не видим, что всё есть Бог: мир не ложен — он есть знание, а видят его «в виде вещи»; помеха не в глазах, а в том, чем они замутнены.
Дело делается в один стих: поднял и положил. Земля держится на воде как лодка — потому что широка. Дальше идёт работа строителя: сравнять, расставить горы (те же, что сгорели прежде, и на прежних местах), разметить семь материков, надстроить четыре мира.
А кончается глава мыслью, из которой потом вырастет всё учение о делах и плодах: Бог в творении — лишь побудительная причина, толчок; главной же причиной каждой вещи оказывается её собственная сила. Как семя и садовник: отнимите одного из двух — дерева не будет.
Три стиха, и каждый кончается одними и теми же словами: «даруй нам благо, лотосоокий». Повтор не от бедности речи — так и молятся: одно прошение, сказанное трижды, и с каждым разом всё короче становится всё остальное.
Стоит заметить, о чём просят. Не о себе. Просят «ради благоденствия миров», «на благо», «да будет почин творения благодетелен мирам». Мудрецы Джана-локи не тонут — им ничего не грозит. Они просят за землю и за тех, кто на ней будет жить.
И последнее прошение самое дальновидное: пусть начатое дело выйдет во благо. Творение ведь ещё не началось; они просят наперёд о том, чтобы то, что сейчас будет создано, обернулось для созданных добром, а не мукой. Это молитва не о спасении, а о том, чтобы жизнь стоила того.