तथा त्वम् अपि धर्मज्ञ तुल्यात्मरिपुबान्धवः भव सर्वगतं जानन्न् आत्मानम् अवनीपते ।
सितनीलादिभेदेन यथैकं दृश्यते नभः भ्रान्तदृष्टिभिर् आत्मापि तथैकः सन् पृथक् पृथक् ।
एकः समस्तं यद् इहास्ति किंचित् तद् अच्युतो वास्ति परं ततो ऽन्यत् सो ऽहं स च त्वं स च सर्वम् एतद् आत्मस्वरूपं त्यज भेदमोहम् ।
इतीरितस् तेन स राजवर्यस् तत्याज भेदं परमार्थदृष्टिः स चापि जातिस्मरणाप्तबोधस् तत्रैव जन्मन्य् अपवर्गम् आप ।
इति भरतनरेन्द्रसारवृत्तं कथयति यश् च शृणोति भक्तियुक्तः स विमलमतिर् एति नात्ममोहं भवति च संसरणेषु मुक्तियोग्यः ।
tathā tvam api dharmajña tulyātmaripubāndhavaḥ bhava sarvagataṃ jānann ātmānam avanīpate /
sitanīlādibhedena yathaikaṃ dṛśyate nabhaḥ bhrāntadṛṣṭibhir ātmāpi tathaikaḥ san pṛthak pṛthak /
ekaḥ samastaṃ yad ihāsti kiṃcit tad acyuto vāsti paraṃ tato 'nyat so 'haṃ sa ca tvaṃ sa ca sarvam etad ātmasvarūpaṃ tyaja bhedamoham /
itīritas tena sa rājavaryas tatyāja bhedaṃ paramārthadṛṣṭiḥ sa cāpi jātismaraṇāptabodhas tatraiva janmany apavargam āpa /
iti bharatanarendrasāravṛttaṃ kathayati yaś ca śṛṇoti bhaktiyuktaḥ sa vimalamatir eti nātmamohaṃ bhavati ca saṃsaraṇeṣu muktiyogyaḥ /
«Так и ты, о знаток дхармы, будь равен к себе, врагу и родне, познав вездесущего духа, о владыка земли.
Как одно небо видится блуждающим взорам разным — белым, синим и прочим, — так и дух, будучи один, видится по-разному.
Одно — всё, что здесь есть; то есть Ачьюта, и нет ничего выше него. Он — я, и он — ты, и он — всё это, собственный образ духа; оставь обольщение различием.»
Наставленный им, тот лучший из царей оставил различие, став видящим высшую цель; а сам он, обретший пробуждение памятью рождений, в том же рождении обрёл освобождение.
Кто рассказывает и кто, исполненный преданности, слушает эту суть жития царя Бхараты, — тот чистым разумом не приходит к самообольщению и в круговоротах становится годен к освобождению.
c5d8db5fd5ae · published Aug 22, 2026, 2:54:41 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Наставление сведено к одной строке, и строка эта самая трудная во всей амше: будь равен к себе, врагу и родне.
Порядок в ней намеренный. Не «к другу и врагу», как говорят обычно, а к себе, врагу и родне. Себя надо поставить в тот же ряд — а это и есть самое непривычное: врага простить легче, чем перестать выделять себя.
Образ дан ясный: небо одно, а видится белым, синим, серым. Цвет не в небе, он в глазах и в часе дня. Так же и различия между людьми — не в них, а в смотрящем.
Затем сказано разом: он — я, и он — ты, и он — всё это. Три местоимения без промежутков, чтобы негде было вставить границу.
И рассказана судьба Бхараты до конца: он обрёл освобождение в том же рождении. Тот, кто когда-то потерял всё из-за одного оленёнка, доработал своё в теле подённого носильщика.
Этим и кончается вторая амша. Начиналась она с Меру, семи двип и колесницы солнца, а кончается тем, что нет верха и низа, царя и слона; и что тот, у кого сбилось однажды, может доделать своё — до конца.