त्यज त्यजाशु दुष्प्रज्ञे मत्क्षेत्रादाहितं परैः
नाहं त्वां भस्मसात् कुर्यां स्त्रियं सान्तानिके ऽसति
तत्याज व्रीडिता तारा कुमारं कनकप्रभम्
स्पृहामाङ्गिरसश्चक्रे कुमारे सोम एव च
ममायं न तवेत्युच्चैस्तस्मिन् विवदमानयोः
पप्रच्छुरृषयो देवा नैवोचे व्रीडिता तु सा
कुमारो मातरं प्राह कुपितो ऽलीकलज्जया
किं न वचस्यसद्वृत्ते आत्मावद्यं वदाशु मे
ब्रह्मा तां रह आहूय समप्राक्षीच् च सान्त्वयन्
सोमस्येत्याह शनकैः सोमस्तं तावदग्रहीत्
तस्यात्मयोनिरकृत बुध इत्यभिधां नृप
बुद्ध्या गम्भीरया येन पुत्रेणापोडुराण् मुदम्
tyaja tyajāśu duṣprajñe matkṣetrādāhitaṃ paraiḥ
nāhaṃ tvāṃ bhasmasāt kuryāṃ striyaṃ sāntānike 'sati
tatyāja vrīḍitā tārā kumāraṃ kanakaprabham
spṛhāmāṅgirasaścakre kumāre soma eva ca
mamāyaṃ na tavetyuccaistasmin vivadamānayoḥ
papracchurṛṣayo devā naivoce vrīḍitā tu sā
kumāro mātaraṃ prāha kupito 'līkalajjayā
kiṃ na vacasyasadvṛtte ātmāvadyaṃ vadāśu me
brahmā tāṃ raha āhūya samaprākṣīc ca sāntvayan
somasyetyāha śanakaiḥ somastaṃ tāvadagrahīt
tasyātmayonirakṛta budha ityabhidhāṃ nṛpa
buddhyā gambhīrayā yena putreṇāpoḍurāṇ mudam
«„Оставь, оставь скорее, о дурноумная, [то, что] вложено чужими в моё поле; я не обращу тебя в пепел — женщину, [ибо дело идёт] о продолжении рода“. Тара, устыдившись, оставила младенца, сиявшего как золото; и к младенцу возжелали [и] сын Ангираса, и сам Сома. „Он мой, а не твой“ — так они громко спорили о нём; риши и боги спросили [её], но она, устыдившись, не сказала. Младенец сказал матери, разгневанный ложным стыдом: „Что ты не говоришь, о дурно поступившая? Скорее скажи мне о своём проступке“. Брахма, позвав её в уединение, расспросил, утешая; „Сомы“, — сказала она тихо; и Сома тут же взял его. Саморождённый дал ему имя Будха, о царь, — за глубокий разум; которым сыном царь звёзд обрёл радость».
f71c6f4ef936 · publicado 15 ago 2026, 14:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Мат-кшетрат ахитам параих — «вложенное чужими в моё поле». Жена названа полем, ребёнок — посевом; речь мужа груба и хозяйственна. Никакого разбирательства: сперва изгнать плод, потом разбираться.
Стриям сантанике а-сати — «женщину, [ибо дело] о продолжении рода». Не сжёг он её по двум причинам, и ни одна не о любви: она женщина и речь о потомстве. Милость выведена из правил, а не из чувства.
Сприхам чакре... сомах эва ча — «возжелали... и сам Сома». Оба, только что воевавшие, захотели ребёнка: похититель и обманутый спорят уже не о жене. Предмет ссоры переменился, ярость осталась.
Кумарах матарам праха — «младенец сказал матери». Правду требует сам новорождённый, и требует резко. Взрослые спрашивали и получили молчание; ребёнок называет её проступок вслух — и тогда она отвечает Брахме.