«Тогда все пастушки телят на глазах у Нерождённого, в тот же миг явились тёмными, как туча, в жёлтых шёлковых одеждах, четырёхрукими, с раковиной, диском, палицею и лотосом в руках, в венцах, с серьгами, с ожерельями, в лесных венках, со Шриватсой, нарукавьями, самоцветами на плечах, с браслетами, [гладкими] как раковина, на руках, сияющие ножными кольцами, запястьями, поясами и перстнями, от стоп до головы покрытые свежими венками из туласи, нежными, на всех членах, поднесёнными весьма благочестивыми, с улыбками, ясными, как лунный свет, с красноватыми взглядами искоса, будто творцы и хранители своих [преданных] посредством раджаса и саттвы; от [Брахмы] и до пучка травы — воплощёнными, движущимися и недвижными, многими подношениями — пляскою, пением и прочим — порознь почитаемые; [окружённые] величиями — анимою и прочими, могуществами — аджою и прочими, окружённые двадцатью четырьмя началами, махат и прочими, временем, природою, впечатлениями, желанием, деянием, качествами и прочим, чьё величие сокрушено Его величием, — воплощёнными, почитаемые; чьи облики — единый вкус, состоящий лишь из истины, знания, бесконечности и блаженства, чьё великое величие не затронуто даже взорами упанишад. Так разом узрел Нерождённый всех — [чья] самость есть Высший Брахман, чьим сиянием сияет всё это, с движущимся и недвижным».