«Владыка же, там самом [пребывая], вместе с Баладевою, живя [там], увидел пастухов, затеявших жертву Индре; хоть и знающий о том, Владыка, самость всего, всевидящий, смиренно склонившись, спросил старейшин во главе с Нандою: „Поведай мне, отец: что за хлопоты у вас настали? Какой плод? Кому назначено? Чем совершается жертва? Скажи мне это: велико моё желание слушать, отец, ибо у праведных, [видящих] всех как себя, дело здесь не бывает тайным. У тех, кто не видит „своего“ и „чужого“, нет ни друга, ни стороннего, ни врага; сторонний должен быть избегаем, как враг; другом зовётся [тот, кто] как своя самость. Зная и не зная, люди совершают дела; у знающего бывает успех дела — не так, как у незнающего. Итак, обдуман ли вами этот обрядовый чин, или же он мирской? Да будет мне, спрашивающему, хорошо сказано“. — „Парджанья — это досточтимый Индра; тучи — его собственные обличья; они изливают воду — усладу и жизнь существ. Его, дитя, мы и другие — владыку и господина изливающих воду — веществами, произведёнными его семенем, чтут обрядами — люди; остатком того кормятся, ради плода трёх целей: у людей, [прилагающих] человеческое усилие, Парджанья творит плод. Человек, который оставит эту дхарму, пришедшую по преемству, из желания, вражды, страха или жадности, — тот не обретает благого“».