ग्राम्य-गीतं न शृणुयाद् यतिर् वन-चरः क्वचित्
शिक्षेत हरिणाद् बद्धान् मृगयोर् गीत-मोहितात्
नृत्य-वादित्र-गीतानि जुषन् ग्राम्याणि योषिताम्
आसां क्रीडनको वश्य ऋष्यशृङ्गो मृगी-सुतः
जिह्वयाति-प्रमाथिन्या जनो रस-विमोहितः
मृत्युम् ऋच्छत्य् असद्-बुद्धिर् मीनस् तु बडिशैर् यथा
इन्द्रियाणि जयन्त्य् आशु निराहारा मनीषिणः
वर्जयित्वा तु रसनं तन् निरन्नस्य वर्धते
तावज् जितेन्द्रियो न स्याद् विजितान्येन्द्रियः पुमान्
न जयेद् रसनं यावज् जितं सर्वं जिते रसे
grāmya-gītaṃ na śṛṇuyād yatir vana-caraḥ kvacit
śikṣeta hariṇād baddhān mṛgayor gīta-mohitāt
nṛtya-vāditra-gītāni juṣan grāmyāṇi yoṣitām
āsāṃ krīḍanako vaśya ṛṣyaśṛṅgo mṛgī-sutaḥ
jihvayāti-pramāthinyā jano rasa-vimohitaḥ
mṛtyum ṛcchaty asad-buddhir mīnas tu baḍiśair yathā
indriyāṇi jayanty āśu nirāhārā manīṣiṇaḥ
varjayitvā tu rasanaṃ tan nirannasya vardhate
tāvaj jitendriyo na syād vijitānyendriyaḥ pumān
na jayed rasanaṃ yāvaj jitaṃ sarvaṃ jite rase
«Мирской песни пусть подвижник, живущий в лесу, не слушает нигде: пусть научится у оленя, пойманного и одурманенного песнью ловца. Вкушая пляски, музыку и песни — мирские, женские, — стал их игрушкою и им подвластен Ришьяшринга, сын лани. Языком, слишком буйным, человек, одурманенный вкусом, идёт к смерти, дурноумный, — как рыба на крючки. Постясь, разумные быстро побеждают чувства — кроме языка: у неевшего он только крепнет. Не будет победившим чувства и тот человек, что победил прочие чувства, пока не победит язык; всё побеждено, когда побеждён вкус».
0aaa2c690e00 · publicado 16 ago 2026, 5:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Грамья-гитам на шринуят — «мирской песни пусть не слушает». Слово «грамья» значит и «деревенский», и «пошлый», и здесь оно про место столько же, сколько про свойство: песня — то, что доносится из селения до леса. Оленя губит не охотник и не стрела, а звук, выманивший его из чащи. Ловушка сработала до того, как её увидели, и потому запрет поставлен на слух, а не на глаз.
Ришьяшрингах мриги-сутах — «Ришьяшринга, сын лани». Пример подобран так, что подтверждает правило собою: сын лани попался на то же, на что попадается лань. Он не назван ни грешником, ни глупцом — сказано «кридаанаках», игрушка, и «вашьях», подвластный. Испорчена была не воля, а вкус к развлечению, и власть над ним перешла к тем, кто это развлечение доставлял.
Джихвая ати-праматхинья — «языком, слишком буйным». Определение резкое: «праматхин» — тот, кто сбивает и опрокидывает. Из всех чувств только языку дано такое слово, и дальше объяснено почему. Рыба тут взята не за жадность: она хватает не еду, а приманку, и крючок входит в то самое место, которым она хватала.
Ниранасья вардхате — «у неевшего он только крепнет». Наблюдение точное и неудобное: пост усмиряет глаз и ухо, лишая их предметов, но язык, лишённый пищи, требует громче прежнего. Отсюда следует, что голодание не есть победа над вкусом — оно скорее делает вкус видимым, вытаскивая его на первое место среди желаний.
Джите расе — «когда побеждён вкус». Условие поставлено жёстко: победивший все прочие чувства ещё не назван победившим. Порядок обратный привычному — обычно вкус считают низшим и мелким и начинают с него как с простого. Тут он оказывается последней и решающей крепостью, и на нём одном держится счёт всей осады.
Минас ту бадишаих ятха — «как рыба на крючки». Крючки названы во множественном числе, и это не украшение речи: приманок много, и любая одна кажется мелочью. Три учителя этого отрывка — олень, Ришьяшринга и рыба — расставлены по возрастанию близости к телу: сперва слух, потом развлечение, потом еда, и чем ближе к телу, тем труднее сказать «нет».