«О, взгляните на разлив моего заблуждения — не победившей себя, что желает утоления от невечного любовника, глупая! Оставив Возлюбленного, что рядом, — дарящего радость, дарящего достаток, вечного, — я, неведающая, служу ничтожному, который желанного не даёт, а даёт боль, страх, тревогу, скорбь и морок. О, напрасно измучила я себя промыслом свиданий, занятием донельзя постыдным, — я, хотевшая достатка и услады от бабника, жадного до денег, жалкого, купленного собою же. Этот дом, чьи балки, стропила и столбы сложены из костей, обтянутый кожею, волосами и ногтями, с девятью сочащимися дверьми, полный кала и мочи, — какая иная, кроме меня, к нему пойдёт? В этом городе Видехов лишь я одна тупоумна, ибо ищу иного, невечного, помимо Ачьюты, что дарит и Себя, и желаемое. Он — друг, наилюбимейший, владыка и самая суть воплощённых: купив Его собою же, я буду радоваться с Ним, как Рама. Много ли приятного уделили тебе желания — те люди, что дают желаемое, имеющие начало и конец, — или боги, разметённые временем? Верно, доволен мною Господь Вишну неким деянием, ибо это отвращение родилось у меня, дурно надеявшейся, и принесло счастье. Не будь я малосчастливой, не стали бы муки причиною отвращения, которым человек, вырвав привязанность, достигает покоя. Приняв головою оказанное Им благодеяние, оставив мирские связи и дурные надежды, иду я под кров к Нему, верховному владыке. Довольная, верящая в это, живущая тем, что придёт само, я буду радоваться лишь с Ним — с самою Сутью, с Возлюбленным. Упавшего в колодец круговорота, чьё зрение похищено предметами, проглоченного змеем времени, — кто иной властен спасти? Себе хранитель — сам же, когда отвратится от всего; и пусть, не засыпая, видит он этот мир, проглоченный змеем времени». Так, с утвердившимся разумением, отсекши дурную надежду, рождённую жаждою любовника, и утвердившись в покое, взошла она на ложе. Ибо надежда — высшая мука, а безнадежность — высшее счастье: отсекши надежду на любовника, счастливо уснула Пингала.