तस्यैवं युञ्जतश् चित्तं तपः-स्वाध्याय-संयमैः
अनुग्रहायाविरासीन् नर-नारायणो हरिः
तौ शुक्ल-कृष्णौ नव-कञ्ज-लोचनौ
चतुर्-भुजौ रौरव-वल्कलाम्बरौ
पवित्र-पाणी उपवीतकं त्रि-वृत्
कमण्डलुं दण्डम् ऋजुं च वैणवम्
पद्माक्ष-मालाम् उत जन्तु-मार्जनं
वेदं च साक्षात् तप एव रूपिणौ
तपत्-तडिद्-वर्ण-पिशङ्ग-रोचिषा
प्रांशू दधानौ विबुधर्षभार्चितौ
ते वै भगवतो रूपे नर-नारायणाव् ऋषी
दृष्ट्वोत्थायादरेणोच्चैर् ननामाङ्गेन दण्ड-वत्
स तत्-सन्दर्शनानन्द- निर्वृतात्मेन्द्रियाशयः
हृष्ट-रोमाश्रु-पूर्णाक्षो न सेहे ताव् उदीक्षितुम्
tasyaivaṃ yuñjataś cittaṃ tapaḥ-svādhyāya-saṃyamaiḥ
anugrahāyāvirāsīn nara-nārāyaṇo hariḥ
tau śukla-kṛṣṇau nava-kañja-locanau
catur-bhujau raurava-valkalāmbarau
pavitra-pāṇī upavītakaṃ tri-vṛt
kamaṇḍaluṃ daṇḍam ṛjuṃ ca vaiṇavam
padmākṣa-mālām uta jantu-mārjanaṃ
vedaṃ ca sākṣāt tapa eva rūpiṇau
tapat-taḍid-varṇa-piśaṅga-rociṣā
prāṃśū dadhānau vibudharṣabhārcitau
te vai bhagavato rūpe nara-nārāyaṇāv ṛṣī
dṛṣṭvotthāyādareṇoccair nanāmāṅgena daṇḍa-vat
sa tat-sandarśanānanda- nirvṛtātmendriyāśayaḥ
hṛṣṭa-romāśru-pūrṇākṣo na sehe tāv udīkṣitum
«У него, так сопрягавшего сознание подвижничеством, чтением и обузданиями, ради милости явился Хари — Нара-Нараяна. Те двое — белый и чёрный, с глазами, как свежие лотосы, четверорукие, одетые в оленью шкуру и лыко, с очистительной травой в руках, неся трёхнитный шнур, сосуд для воды и прямой бамбуковый посох, а также чётки из лотосных семян и метёлочку для сметания тварей, — обликом сама Веда и само подвижничество, рослые, несущие сияние, рыжеватое, цвета жгучей молнии, чтимые быками среди богов. Те два облика Бхагавана — провидцы Нара и Нараяна — увидев, он встал и с великим почтением поклонился телом, как посох. Он, чьи существо, чувства и вместилище утихли от блаженства этого видения, со вздыбленными волосками, с полными слёз глазами, не мог вынести взгляда на них».
76cb302bd919 · publicado 16 ago 2026, 18:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Ануграхая авирасит — «явился ради милости». Не «в награду» и не «за подвиг»: причина названа не заслугой подвижника, а расположением явившегося. Шесть манвантар сидения не превращены в оплаченный счёт. Явление не выведено из подвига, хотя и следует за ним.
Шукла-кришнау — «белый и чёрный». Двое различены самым простым: цветом, и это первое, что сказано. Всё остальное у них общее — глаза, руки, одежда, утварь. Двойственность обозначена одним признаком, и дальше два описания идут как одно.
Раурава-валкала-амбарау — «одетые в оленью шкуру и лыко». Перечень их принадлежностей — шкура, шнур, сосуд, посох, чётки, метёлка — тот же самый, что был перечислен у самого Маркандеи в начале главы. Явившиеся одеты в точности как подвижник, и в этом больше близости, чем в сиянии.
Джанту-марджанам — «метёлочка для сметания тварей». Среди знаков подвижничества назван предмет, назначение которого — не причинить вреда мелкой живности при ходьбе и сидении. Среди примет святости стоит забота о том, кого не видно.
Ведам ча сакшат тапа эва рупинау — «обликом сама Веда и само подвижничество». Не «знающие Веду» и не «совершившие подвиг», а они сами, принявшие вид. Отвлечённое названо стоящим перед глазами, и потому дальше можно поднести им сиденье и воду.
На сехе тау удикшитум — «не мог вынести взгляда на них». Достигнутое за шесть эпох оказалось непереносимым для глаз в первую же минуту. Не страх и не трепет — просто слёзы застилают. Долгожданное не вместилось в того, кто его ждал.