याज्ञवल्क्यवर्णनम् सुमन्तुरुवाच इत्युक्त्वा भगवान्ब्रह्मा जगामादर्शनं विभोः । सूर्यमाराधयद्दिण्डी४ सूर्यस्यानुचरोऽभवत्
शतानीक उवाच भूयः कथय विप्रेन्द्र माहात्म्यं भास्करस्य मे । शृण्वतो नास्ति मे तृप्तिरमृतस्येव सुव्रत
सुमन्तुरुवाच शृणुष्वावहितो राजन्सम्वादं द्विजशङ्खयोः । यं श्रुत्वा सर्वपापेभ्यो मुच्यते मानवो१ नृप
आसीनमाश्रमे शंखं द्विजो द्रष्टुं जगाम ह । फलभारानतच्छाये वृक्षवृन्दसमाकुले
परस्परमृगशृङ्गकण्डूयितमृगावृते । बर्हिर्वनाम्बरानीततीर्थकन्दोपभोगिनि
प्रभूतकुसुमामोदषट्पदोद्गीतशालिनी । सिद्धदेवर्षिगन्धर्वतीर्थसेवितवारिणि
मुण्डैश्च जटिलैश्चैव तापसैरुपशोभिते । आश्रमे तं मुनिश्रेष्ठं शंखाह्वं सुखमास्थितम्
स्तोत्रैः स्तोतुं सहस्रांशुं तद्भक्तं तत्परायणम् । ततः संहत्य सहसा तं भोजककुमारकाः
विनीता उपसंगम्य यथावदभिवाद्य च । आसनेषूपविष्टास्त उपविष्टमथाब्रुवन्
भगवन्त्सर्ववेदेषु२ च्छिंधि नः संशयो महान् । विनयेनोपपन्नानां कुमाराणां ततो मुनिः
yājñavalkyavarṇanam sumanturuvāca ityuktvā bhagavānbrahmā jagāmādarśanaṃ vibhoḥ | sūryamārādhayaddiṇḍī4 sūryasyānucaro'bhavat
śatānīka uvāca bhūyaḥ kathaya viprendra māhātmyaṃ bhāskarasya me | śṛṇvato nāsti me tṛptiramṛtasyeva suvrata
sumanturuvāca śṛṇuṣvāvahito rājansamvādaṃ dvijaśaṅkhayoḥ | yaṃ śrutvā sarvapāpebhyo mucyate mānavo1 nṛpa
āsīnamāśrame śaṃkhaṃ dvijo draṣṭuṃ jagāma ha | phalabhārānatacchāye vṛkṣavṛndasamākule
parasparamṛgaśṛṅgakaṇḍūyitamṛgāvṛte | barhirvanāmbarānītatīrthakandopabhogini
prabhūtakusumāmodaṣaṭpadodgītaśālinī | siddhadevarṣigandharvatīrthasevitavāriṇi
muṇḍaiśca jaṭilaiścaiva tāpasairupaśobhite | āśrame taṃ muniśreṣṭhaṃ śaṃkhāhvaṃ sukhamāsthitam
stotraiḥ stotuṃ sahasrāṃśuṃ tadbhaktaṃ tatparāyaṇam | tataḥ saṃhatya sahasā taṃ bhojakakumārakāḥ
vinītā upasaṃgamya yathāvadabhivādya ca | āsaneṣūpaviṣṭāsta upaviṣṭamathābruvan
bhagavantsarvavedeṣu2 cchiṃdhi naḥ saṃśayo mahān | vinayenopapannānāṃ kumārāṇāṃ tato muniḥ
«Суманту сказал: „Так сказав, владыка Брахма ушёл с глаз владыки; Динди же послужил Солнцу и стал спутником Солнца“. Шатаника сказал: „Ещё поведай мне, о владыка брахманов, величие Бхаскары: у меня, слушающего, нет насыщения — как от напитка бессмертия, о крепкий обетом“. Суманту сказал: „Слушай внимательно, о царь, беседу дваждырождённого и Шанкхи, услышав которую, человек освобождается от всех грехов, о царь. Один дваждырождённый пошёл увидеть Шанкху, сидевшего в обители, — в тени, склонённой под бременем плодов, полной купами деревьев, полной оленями, что чешутся друг о друга рогами, где павлины наслаждаются кореньями, принесёнными из лесных вод к купели, блистающей пением пчёл на обильном благоухании цветов, где воду посещают совершенные, божественные мудрецы, гандхарвы и святые купели, украшенной подвижниками — и бритыми, и косматыми. В обители том лучший из молчальников по имени Шанкха пребывал в довольстве, дабы хвалами восхвалять Тысячелучего, будучи ему предан и имея его высшею целью. Тогда, вдруг собравшись, отроки-бходжаки, смиренные, подойдя и поклонившись как должно, сели на сиденья и сказали сидевшему: «О владыка, рассеки наше великое сомнение во всех Ведах»“».
e6b842e9f9c9 · publicado 19 ago 2026, 10:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Шринвато насти ме триптир — «у меня, слушающего, нет насыщения». Слушающий сам говорит, что не насытился. Так рассказчику подают знак продолжать. Продолжение рассказа выпрошено самим слушателем.
Параспара-мрига-шринга-кандуйита-мригаврите — «полной оленями, что чешутся друг о друга рогами». Подробность увиденная, а не выдуманная: олени и вправду так чешутся. Пейзаж написан с натуры. Описание обители писано с натуры, а не по образцу.
Пхала-бхаранатаччхае — «в тени, склонённой под бременем плодов». Ветви гнутся от плодов, и оттого тень ниже. Наблюдение точное и хозяйское. Наблюдение точное и хозяйское.
Мундаиш ча джатилаиш чаива тапасаир — «подвижниками — и бритыми, и косматыми». В одной обители сошлись обритые и косматые, то есть разных обычаев. Их не различают и не разводят. Подвижники разных обычаев показаны живущими вместе.
Бходжака-кумараках — «отроки-бходжаки». Появляются бходжаки — жрецы солнечного толка, о которых говорилось в прошлой главе. Теперь книга рассказывает, откуда они взялись. Начинается рассказ о происхождении собственного жречества.
Чхиндхи нах самшаё махан — «рассеки наше великое сомнение». Ученики приходят не за посвящением и не за милостью, а с вопросом. Начало рассказа положено вопросом. Рассказ начат с вопроса учеников, а не с откровения.