सर्वभूतात्मभूतस्य सर्वभूतानि पश्यतः ॥
देवापि मार्गे मुह्यन्ति अपदस्य पदैषिणः ॥
न तत् परस्य संदद्यात् प्रतिकूलं यद् आत्मनः ॥
एष संक्षेपतो धर्मः कामाद् अन्यः प्रवर्तते ॥
प्रत्याख्याने च दाने च सुखदुःखे प्रियाप्रिये ॥
आत्मौपम्येन पुरुषः समाधिम् अधिगच्छति ॥
यथा परः प्रक्रमते ऽपरेषु; तथापरः प्रक्रमते परस्मिन् ॥
एषैव ते ऽस्तूपमा जीवलोके; यथा धर्मो नैपुणेनोपदिष्टः ॥
वैशंपायन उवाच
इत्य् उक्त्वा तं सुरगुरुर् धर्मराजं युधिष्ठिरम् ॥
दिवम् आचक्रमे धीमान् पश्यताम् एव नस् तदा ॥
sarvabhūtātmabhūtasya sarvabhūtāni paśyataḥ ||
devāpi mārge muhyanti apadasya padaiṣiṇaḥ ||
na tat parasya saṃdadyāt pratikūlaṃ yad ātmanaḥ ||
eṣa saṃkṣepato dharmaḥ kāmād anyaḥ pravartate ||
pratyākhyāne ca dāne ca sukhaduḥkhe priyāpriye ||
ātmaupamyena puruṣaḥ samādhim adhigacchati ||
yathā paraḥ prakramate 'pareṣu; tathāparaḥ prakramate parasmin ||
eṣaiva te 'stūpamā jīvaloke; yathā dharmo naipuṇenopadiṣṭaḥ ||
vaiśaṃpāyana uvāca
ity uktvā taṃ suragurur dharmarājaṃ yudhiṣṭhiram ||
divam ācakrame dhīmān paśyatām eva nas tadā ||
«Всем существам душою ставшего, все существа зрящего, боги даже на пути теряются, бесследного, след ищущие. Не то другому да причиняет, противное что себе; это вкратце дхарма; из желания иное проистекает. В отказе и в даянии, в радости-страдании, приятном-неприятном себе-уподоблением человек равновесия достигает. Как другой поступает с иными, так иной поступает с другим; эта же да будет тебе мера в мире живых, как дхарма искусно изложена». Вайшампаяна сказал: «Так сказав ему, гуру богов царю дхармы Юдхиштхире, в небо взошёл мудрый на глазах же наших тогда».
2e30aab0142f · publicado 22 jun 2026, 4:25:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Глава венчается одним из величайших речений эпоса — золотым правилом: «не причиняй другому того, что неприятно тебе самому; это вкратце и есть дхарма, а прочее проистекает из вожделения». Знаменательно его обоснование — ātmaupamya, уподобление другого себе: «себе-уподоблением — в отказе и даянии, в радости и горе, в приятном и неприятном — человек обретает равновесие». Мерою всякого поступка ставится собственное сердце: не делай того, чего сам не желал бы испытать. Этому предшествует образ высшей цели — провидца, что «стал душою всех существ и во всех зрит себя»: его, «бесследного», и боги не отыщут, ибо он вышел за пределы своекорыстия. В свете преданности тут сердцевина: видеть себя во всём живом — и всё живое как дорогое Богу — есть корень и ненасилия, и сострадания, и всей дхармы. Изрекши это, наставник богов вознёсся на небо у всех на глазах.