Mahātapas
आजगामाश्रमं तस्या विप्रो भूत्वा महेश्वरः । वृद्धः शिथिलसर्वाङ्गः स्खलंश्चैव पदे पदे
कृच्छ्रात् तस्याः समीपं तु आगत्य द्विजसत्तमः । बुभुक्षितोऽस्मि मे देहि भद्रे भोज्यं द्विजस्य तु
एवमुक्ता तदा कन्या उमा शैलसुता शुभा । उवाच ब्राह्मणं भोज्यं दद्मि विप्र फलादिकम् । कुरु स्नानं द्रुतं विप्र भुञ्जस्वान्नं यदृच्छया
एवमुक्तस्तदा विप्रस्तस्य पार्श्वे महानदीम् । गङ्गां जगाम स्नानार्थी स्नानं कर्त्तुमवातरत्
स्नानं तु कुर्वता तेन रुद्रेण द्विजरूपिणा । भूत्वा मायामयं भीमं मकरं भयदर्शनम् । ग्राहितस्तु तदा विप्रस्तेन दुष्टेन मद्गुना
दृष्ट्वा धृतमथात्मानं मकरेण बलीयसा । वृद्धमात्मानमन्यं तां दर्शयन् वाक्यमब्रवीत्
अब्रह्मण्यं गतं कन्ये धावस्वानय मां रुषः । यावन्नायाति विकृतिं तावन्मां त्रातुमर्हसि
ājagāmāśramaṃ tasyā vipro bhūtvā maheśvaraḥ | vṛddhaḥ śithilasarvāṅgaḥ skhalaṃścaiva pade pade
kṛcchrāt tasyāḥ samīpaṃ tu āgatya dvijasattamaḥ | bubhukṣito'smi me dehi bhadre bhojyaṃ dvijasya tu
evamuktā tadā kanyā umā śailasutā śubhā | uvāca brāhmaṇaṃ bhojyaṃ dadmi vipra phalādikam | kuru snānaṃ drutaṃ vipra bhuñjasvānnaṃ yadṛcchayā
evamuktastadā viprastasya pārśve mahānadīm | gaṅgāṃ jagāma snānārthī snānaṃ karttumavātarat
snānaṃ tu kurvatā tena rudreṇa dvijarūpiṇā | bhūtvā māyāmayaṃ bhīmaṃ makaraṃ bhayadarśanam | grāhitastu tadā viprastena duṣṭena madgunā
dṛṣṭvā dhṛtamathātmānaṃ makareṇa balīyasā | vṛddhamātmānamanyaṃ tāṃ darśayan vākyamabravīt
abrahmaṇyaṃ gataṃ kanye dhāvasvānaya māṃ ruṣaḥ | yāvannāyāti vikṛtiṃ tāvanmāṃ trātumarhasi
«Махешвара, став брахманом, пришёл в её обитель — старый, с расслабленными членами, спотыкающийся на каждом шагу. С трудом придя к ней близко, лучший из дваждырождённых сказал: „Голоден я; дай мне, о благая, пищу для брахмана“. Так сказанная, дева Ума, благая дочь горы, сказала тогда брахману: „Даю пищу, о брахман, — плоды и прочее; соверши быстро омовение, о брахман, и вкушай пищу по желанию“. Так наставленный, брахман пошёл тогда к великой реке Ганге, что была рядом, ради омовения, и сошёл в неё совершить омовение. И когда тем Рудрою в облике брахмана совершалось омовение, он же, став страшным макарою, состоящим из майи, страшным видом, — и был тогда брахман схвачен тем злым нырцом. Увидев себя, схваченного сильнейшим макарою, он, показывая ей другого себя, старого, сказал слово: „Беззаконие пришло, о дева! Беги, приведи меня от ярости; пока не пришло превращение, до тех пор благоволи меня спасти“».
038bf18cca95 · publicado 3 sept 2026, 21:36:05 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Тот, ради кого она сожгла себя и родилась заново, приходит проверять её — и приходит в самом жалком виде: дряхлый брахман, у которого не держатся ноги. Первое, что он делает, — просит есть. Проверка начинается не с вопроса о преданности, а с обычного гостеприимства.
Затем устроена ловушка, устроенная им же против себя самого. Он идёт омываться, сам оборачивается макарою и сам себя хватает; и оба — и жертва, и чудовище — это он. Стих подчёркивает нелепость прямо: старик «показывает ей другого себя», пока его тащат под воду. Тот, у кого нет ничего, кроме собственной майи, разыгрывает перед ней целое представление.
И крик его точен по слову: «беззаконие пришло» — так кричат, когда губят брахмана. Он ставит её не перед выбором «спасти или нет», а перед выбором «нарушить обет или взять на себя убийство брахмана». Ловушка не в воде; она в том, что ни одного безупречного выхода не оставлено.