Глава начинается с честного возражения. Майтрея спрашивает: если Брахман бескачествен, чист и неизмерим, то как можно приписывать ему делание? Ответ короток и обходится без уловок: у всякого существа есть силы, и творение — это сила Брахмана, а не работа, которую он на себя взял; как у огня есть жар. Жар не приделан к огню и ничего к нему не прибавляет.
Попутно снята и другая помеха. Брахма в пуранах постоянно «рождается» — а он вечен. Сказано прямо: возникшим он называется иносказательно, по способу речи, как мы говорим «солнце встало».
Всё остальное — счёт времени, выстроенный снизу вверх и ни разу не сбившийся. Пятнадцать мигов — каштха, тридцать каштх — кала, тридцать кал — мухурта, тридцать мухурт — сутки. Мера взята не от звезды, а от века человека, которое моргает: миг выходит примерно в пятую долю секунды. Дальше год человека оказывается сутками богов, двенадцать тысяч божественных лет — четвероюжием (юги убывают: четыре, три, две, одна тысяча, и у каждой есть сумеречная кайма), тысяча четвероюжий — днём Брахмы, и в этом дне сменяются четырнадцать Ману.
Числа названы дважды, на божественный счёт и на человеческий, и сходятся точно: манвантара — 852 000 божественных лет, они же 306 720 000 человеческих. Пурана оговаривается даже о том, что сумма приведена «не считая прибавки» — так пишет счетовод, а не сказочник.
В конце дня три нижних мира выгорают; Махар-лока не горит, но раскаляется, и её обитатели, «измученные зноем», переселяются выше. Ночь равна дню: вода без берегов, спящий на змее — и йогины в Джане, которые всю ночь держат его в мысли.
А завершается глава адресом. Половина срока Брахмы уже прошла; прежняя половина кончилась кальпой Падма, нынешняя — первая кальпа новой половины и зовётся Вараха. Вся лестница из мигов затевалась ради этого «вот здесь».
Год делится по ходу солнца: полгода оно уходит к югу, полгода возвращается к северу. Точки поворота — зимнее и летнее солнцестояние.
И здесь введена та единица, ради которой всё делалось: год человека равен суткам богов. Наш год — их день да ночь. Отсюда простое правило пересчёта, которым дальше пользуются не объясняя: один божественный год = триста шестьдесят наших.
Мысль за этим стоит понятная и без астрономии. Долгота жизни зависит от того, чьими сутками её мерить. Существу, у которого сутки длиной в наш год, наша жизнь видится тем же, чем нам — жизнь бабочки. Это не унижение человека, а поправка к его чувству времени: то, что кажется нам долгим, долго только по нашей мерке.