Самый известный рассказ первой амши, и начинается он с домашней сцены.
У царя Уттанапады две жены: Суручи — «то, что нравится» — любимая, и Сунити — «то, что правильно» — главная по закону. Царь выбрал вкус, а не правильность. Сын Суручи Уттама сидит у отца на коленях; Дхрува подходит с любовью, чтобы обняться, — и отец, при Суручи, просто не отзывается. Начинается всё не с жестокости, а с малодушия.
Тут заговаривает Суручи, и речь её замечательна тем, что в ней нет ни слова лжи: ты не был в моём чреве; правда, и ты его сын, — но не мною выношен; трон подобает только моему сыну; зачем ты себя мучишь? Обида нанесена одной правдой, произнесённой вслух при отце.
Мальчик уходит к матери — с гневом, но с чуть вздрагивающей губой. Сунити сажает его на колени, то есть даёт ровно то, в чём отказали. И тоже не утешает ложью: «правду сказала Суручи». Она признаёт своё положение («называюсь женою лишь по имени») и не щадит сына («ты родился с малой заслугой»). Зато говорит то, что стоит выучить: сделанного тобою прежде никто не отнимет, а несделанного никто не даст. И совет её — не месть и не терпение, а работа: будь добронравен и полезен живым, ибо «как во́ды стекают в низину, так удачи приходят к достойному».
Ответ ребёнка поворачивает весь рассказ. Он честно говорит, что утешение не подействовало; от трона отказывается по-настоящему («пусть Уттама обретёт его, пусть так и будет» — брат ни в чём не виноват); и произносит два слова, ради которых написана глава: «не хочу места, данного другим» и «хочу того места, которого не достиг и отец мой».
В роще за городом он застаёт семерых мудрецов, «пришедших прежде него». Они проверяют почти по-врачебному: отец жив, разлуки нет, недуга нет — откуда же нирведа у четырёхлетнего? Выслушав, говорят между собой: «каков кшатрийский пыл: сказанное мачехой не уходит у него из сердца» — и это разом похвала и диагноз.
Они говорят с ребёнком как со взрослым: «что ты решил? чем нам тебе пособить?» И он отвечает так же: не богатства и не царства — места, какого прежде не занимал никто.
Шестеро отвечают одно и то же, каждый со своей стороны; а Васиштха единственный называет его просьбу маленькой: получишь всё, чего пожелаешь, — что уж говорить о месте в трёх мирах. Не «умерь желание», а «проси больше».
Почитание начинается не с мантры: сперва отврати мысль от всякого внешнего предмета, потом поставь её неподвижно. И только тогда — ом намо васудевая. А напоследок сказано то, от чего вся сцена делается иной: эту молитву повторял дед его, Сваямбхува Ману. Отец не пустил его на колени; дед оставил ему кое-что получше.
Мальчик выходит из дома, потом из города — и в роще застаёт семерых мудрецов, «пришедших прежде него».
Эта оговорка стоит внимания. Они уже сидели там, когда он пришёл. Не пришли по его зову, не были посланы; просто оказались на месте.
Так это и бывает: вышедший из дома находит не то, что искал, а тех, кто уже сидит.
И первое, что он говорит, — называет себя. Не «я обижен» и не «я царский сын», а: сын Уттанапады, рождённый у Сунити. Имя матери названо наравне с именем отца — той самой матери, которой его попрекнули.
А слово, которым он объясняет свой приход, — нирведа: отвращение к миру, потеря вкуса ко всему. Слово взрослое и точное. Ему четыре года.