«„И добывание самоцвета Сьямантаки вместе с супругою, и возвращение умерших сыновей брахмана из своей обители; убиение Паундраки после [того] и сожжение города Каши, гибель Дантавакры и Чайдьи — на великом жертвоприношении; и те прочие доблестные [деяния], которые ты, живя в Двараке, совершишь, — я увижу их, воспеваемые поэтами на земле. Затем у тебя, имеющего облик Времени, губящего, у этого самого гибель акшаухини я увижу — у возничего Арджуны. К [тебе], сгустку чистого различающего знания, у которого своим бытием исполнены все цели, чьё желание не бывает тщетным, у кого собственным жаром вечно отвращён поток гун майи, — к Владыке мы прибегаем. Тебе, господу, себе прибежищу, кем своею майей устроено всё без остатка различение особенностей, ныне принявшему человеческий облик ради игры, — я склонился, о вожатый Яду, Вришни и Сатватов“. Так владыку Яду, Кришну, лучший из бхагават, молчальник, почтив поклоном и получив дозволение, ушёл — для кого лицезрение его стало праздником».