«„О Кришна, Кришна, неизмеримая Самость, сокрушитель страха прибегших, мы идём к тебе за прибежищем — устрашённые бытием, с разделяющим разумением. Этот мир предан дурным делам, нерадив к благому деянию, тобою изречённому, — к своему почитанию тебя; тому сильному, кто здесь тотчас пресекает его надежду на жизнь, — Немигающему да будет поклон. В мире ты, владыка мира, нисшёл долею — ради охраны праведных и обуздания злодеев; а иной кто-то преступает твоё указание, о господь? Или человек получает содеянное им? Того мы не ведаем. Царское счастье приснилось, зависимо от иного, о господь; с постоянным страхом, мертвецом [телом] мы влечём ярмо; оставив то счастье в самости, обретаемое нежеланием [ничего] кроме тебя, мы мучимся, весьма жалкие, твоею майей здесь. Потому ты, чья чета стоп уносит скорбь склонившихся, отвяжи нас, связанных, от петли деяния, зовущейся Магадхою, — который, один неся мощь десяти тысяч слонов, запер царей в доме — как царь зверей овец; кто тобою восемнадцать раз, о носящий высокий диск, был сломлен в битве, — тебя, чья доблесть бесконечна, победив однажды, [когда ты был] занят делами людского мира, вознёсшийся спесью, он терзает нас, твоих подданных, о непобедимый; устрой то. Так запертые Магадхою, жаждущие твоего лицезрения, прибегшие к подножию твоих стоп; да будет устроено благо для несчастных“. Когда царский посол так говорил, божественный провидец, с высшим сиянием, неся груз рыжих косм, явился — как солнце. Увидев его, Владыка Кришна, владыка владык всех миров, встав, поклонился головою — с собравшимися и со спутниками, с радостью; почтив по правилу принявшего сиденье, он заговорил приятно-правдивыми речами, верою насыщая молчальника: „Ужели ныне у трёх миров [есть] безопасность отовсюду? Ведь велико достоинство господина, обходящего миры. Ведь нет ничего тебе неведомого в мирах, где деятель — господь; потому спрашиваем тебя: что намерены [делать] Пандавы?“ „Многократно виданы мною твои непреодолимые майи, о вездесущий, творца вселенной, владеющего майей; о безмерный, у ходящего среди существ своими силами, чей блеск сокрыт, как у огня, — [это] мне не диво. Кто способен как должно познать твоё устремление — [твоё], своею майей это творящего и удерживающего, что является [как бы] имеющим собственную самость? Тому — тебе, чья самость от себя [самой] отлична, поклон. Кто для живого, кружащегося [в круговороте], не знающего освобождения от тела, несущего беды, игровыми нисхождениями зажёг светильник своей славы, — к тебе, такому, я прибегаю“».