Смятение Уддхавы снято не выбором из двух слов, а указанием, что оба сказаны по гунам, а не по существу. Сон приведён не для того, чтобы объявить мир небывшим: отрицается не происходящее, а его самостоятельность. Незнание названо телом Господа наравне со знанием — тьма здесь не соперница света, и потому не нужно объяснять, откуда взялось зло; связанность названа безначальной, так что вопрос «когда джива пала» отпадает сам. Две птицы схожи и дружны, гнездо свито невзначай, и различает их только то, что делает каждая: сила у той, которая с дерева не кормится, а вкушение плодов отняло не свободу, а зрение. Признак свободы поставлен не по месту пребывания, а по бодрствованию — проснувшийся лежит там же, где лежал спящий. «Я» не думают, а делают: схватывание идёт само, приписка ставится сверху, и связывает не поступок, а подпись под ним. На вопрос о приметах ответ дан буквально по списку будничных занятий и оказывается неутешительным для наблюдателя — делается всё то же самое, изменилось лишь, кто назван едоком. Непривязанность показана пространством, солнцем и ветром — как свойство проходящего насквозь. Прекращается не работа чувств и ума, а расчёт, ради которого она ведётся; побои и почести уравнены тем, что ни то, ни другое человек не выбирал; запрет наложен и на хулу, и на похвалу, ибо оценивающий связан с оцениваемым. Со стороны такой человек неотличим от бестолкового — снаружи пусто оттого, что внутри полно. Знаток писания без высшего сравнён со стерегущим недойную корову: работа есть, молока нет, и в списке шести бесполезных нош каждая вещь на месте, а толку нет. Речь мерится не красотою, а тем, есть ли в ней Его деяние. Дальше сделана уступка: не всякий может держать ум неподвижно, и это принято как обычное дело — невозможность одного пути не оставляет без пути. Слушание поставлено первым, потому что не требует умения; разыгрывание услышанного названо словом из языка зрелища; три цели жизни не отменены, а переадресованы. Уддхава спрашивает о праведнике по нужде, а не из любопытства: если бхакти получают от людей, надо знать, кто эти люди. Перечень свойств садху почти весь о том, каково с ним окружающим; обуздание не сделало его жёстким, и отказавшись брать почёт, он его раздаёт. Оставить дозволено даже предписанное Им самим — но лишь тому, кто прошёл этот список. Знание объявлено необязательным, нераздельность — нет. Способы служения перечислены так, что живой преданный стоит рядом с изваянием, а веселье — пение, пляска, сходки — среди чтимых праведными занятий; чёрная работа требует оговорки о честности не меньше, чем обряд, и мера отданного взята самая малая: даже свет поднесённого светильника. Места почитания разложены по тому, что и так под рукой, и способ подобран по природе места — охапка травы наравне с мантрой; преданный Вишну чтится тем, что его принимают за своего, а ровность ко всем объявлена видом богопочитания. Кончается глава не наставлением, а тремя словами о самом Уддхаве: слуга, друг и товарищ.
Садхус тава матах кидриг-видхах — «каков, по-твоему, праведник?» Уддхава спрашивает не о том, кого праведником считают, а о том, кто он «тава матах», по твоему счёту. Оговорка не лишняя: только что было сказано, что бхакти получают от праведных и что ими же указана обитель. Если всё держится на этих людях, надо знать, кто они, — вопрос задан по нужде, а не из любопытства.
Кидриши садбхир адрита — «какова та, что чтима праведными». Второй вопрос идёт следом и о том же круге: не какая бхакти нравится Господу, а какая в ходу у праведных. Различие тонкое и практическое. Спрошено о том, что можно перенять, — и потому ответом станет длинный перечень занятий, а не определение чувства.
Пранатая анурактая прапаннайа — «склонившемуся, привязанному и предавшемуся». Три слова о себе поставлены не для украшения: Уддхава называет своё право слушать. Поклон — это учтивость, привязанность — расположение сердца, предание — отдача себя целиком. Порядок идёт от малого к большему, и просьба опирается на последнее, а не на первое.
Пуруша-адхьякша — «надзирающий над пурушей». Три обращения в одном стихе выстроены расширяющимся кругом: пуруша, мир, вселенная. Слово «адхьякша» значит смотрящий сверху, надзиратель — тот, при ком дело идёт. Обращение выбрано по существу вопроса: спрашивают о том, кто чему подлинный свидетель, — и просят ответить именно свидетеля.
Твам брахма парамам вьома — «ты — Брахман, высшее пространство». Уддхава перечисляет то, что уже знает, прежде чем спросить о том, чего не знает: Брахман, пространство, пуруша за пределами природы. Это не славословие, а приведение оснований. Он показывает, что спрашивает не по неведению о величии, и потому вопрос его — о применении, а не о природе.
Сва-иччха-упатта-притхаг-вапух — «принявший по своей воле отдельные тела». Последняя строка соединяет обе стороны: запредельный природе — и нисшедший в неё. Существенно слово «сва-иччха», по своей воле: тела приняты, а не получены по деянию. Этим и отличается нисхождение от рождения — и тот же самый вопрос о теле, с которого началась глава, здесь повёрнут к Господу.