एताः कुरु-श्रेष्ठ जगद्-विधातुर् नारायणस्याखिल-सत्त्व-धाम्नः
लीला-कथास् ते कथिताः समासतः कार्त्स्न्येन नाजो ऽप्य् अभिधातुम् ईशः
संसार-सिन्धुम् अति-दुस्तरम् उत्तितीर्षोर्
नान्यः प्लवो भगवतः पुरुषोत्तमस्य
लीला-कथा-रस-निषेवणम् अन्तरेण
पुंसो भवेद् विविध-दुःख-दवार्दितस्य
पुराण-संहिताम् एताम् ऋषिर् नारायणो ऽव्ययः
नारदाय पुरा प्राह कृष्ण-द्वैपायनाय सः
स वै मह्यं महा-राज भगवान् बादरायणः
इमां भागवतीं प्रीतः संहितां वेद-सम्मिताम्
इमां वक्ष्यत्य् असौ सूत ऋषिभ्यो नैमिषालये
दीर्घ-सत्रे कुरु-श्रेष्ठ सम्पृष्टः शौनकादिभिः
etāḥ kuru-śreṣṭha jagad-vidhātur nārāyaṇasyākhila-sattva-dhāmnaḥ
līlā-kathās te kathitāḥ samāsataḥ kārtsnyena nājo 'py abhidhātum īśaḥ
saṃsāra-sindhum ati-dustaram uttitīrṣor
nānyaḥ plavo bhagavataḥ puruṣottamasya
līlā-kathā-rasa-niṣevaṇam antareṇa
puṃso bhaved vividha-duḥkha-davārditasya
purāṇa-saṃhitām etām ṛṣir nārāyaṇo 'vyayaḥ
nāradāya purā prāha kṛṣṇa-dvaipāyanāya saḥ
sa vai mahyaṃ mahā-rāja bhagavān bādarāyaṇaḥ
imāṃ bhāgavatīṃ prītaḥ saṃhitāṃ veda-sammitām
imāṃ vakṣyaty asau sūta ṛṣibhyo naimiṣālaye
dīrgha-satre kuru-śreṣṭha sampṛṣṭaḥ śaunakādibhiḥ
«Эти, о лучший из Куру, рассказы об играх Нараяны, устроителя мира, обители всего сущего, поведаны тебе вкратце; вполне же и Нерождённый не властен изложить. Для желающего переправиться через весьма труднопреодолимый океан круговорота нет иной ладьи, кроме ладьи Господа, высшего пуруши, — помимо вкушения вкуса рассказов о его играх, — для человека, терзаемого пожаром разных страданий. Эту Пурана-самхиту риши Нараяна, неубывающий, встарь изрёк Нараде; он же — Кришне Двайпаяне. Он, Господь Бадараяна, о великий царь, довольный, изрёк мне эту Бхагавата-самхиту, равную Веде. И эту изречёт тот Сута мудрецам в обители Наймиша, на долгой саттре, о лучший из Куру, спрошенный Шаунакой и прочими».
25b13b7d55d9 · प्रकाशित 16 अग॰ 2026, 6:00:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
На аджо апи абхидхатум ишах — «и Нерождённый не властен изложить». Оговорка о полноте сделана самая сильная из возможных: изложить всё не под силу и Брахме. И потому сказанное названо «самасатах», вкратце. Неполнота объявлена не изъяном рассказчика, а свойством предмета, — и этим снимается вопрос, отчего в книге чего-то нет.
На аньях плаво бхагаватах — «нет иной ладьи, кроме Господа». Образ ладьи возвращается из двадцатой главы одиннадцатой песни, где ею было названо человеческое тело. Здесь ладьёю назван Он сам. Одно и то же слово прошло весь путь от тела до Него, и на этом сравнение замыкается.
Лила-катха-раса-нишеванам — «вкушение вкуса рассказов об играх». Уточнено, чем именно переправляются: не подвигом и не знанием, а «раса-нишевана» — вкушением вкуса. Слово из обихода еды. И человек назван «дава-ардита», терзаемым лесным пожаром. Против пожара предложено питьё, а не бегство и не тушение.
Ришир нараяно авьяях — «риши Нараяна, неубывающий». Начата родословная книги: Нараяна — Нараде — Кришне Двайпаяне. Первым назван не человек, а риши Нараяна из Бадарики. Передача начинается там же, куда в двадцать девятой главе был отослан Уддхава, и потому цепь замыкается на месте, уже знакомом слушателю.
Веда-саммитам — «равную Веде». Определение поставлено к самхите, полученной Шукою от отца. Не «толкующую Веду» и не «согласную с нею», а равную по мере. Книга приравнена к источнику, а не поставлена в объяснители, — и это сказано в самом её тексте, устами передающего.
Наймиша-алае диргха-сатре — «в обители Наймиша, на долгой саттре». Шука предсказывает то, что для слушателя книги давно происходит: Сута расскажет это Шаунаке в Наймишаранье. Рассказ, начатый в первой песни, оказался предсказан внутри самого рассказа, и круг передачи замкнулся прежде, чем книга кончилась.