Когда сияет бхава, пара глаз преданного, будто получив близкий случай вкусить лишь темноту тела сына великого царя Враджа, лишь алость Его губ, уголков глаз и прочего, лишь белизну лунного света улыбки Его лица и прочего, лишь желтизну Его одежд, украшений и прочего, — полная тоски, непрерывно омывает себя слезами. Пара ушей, будто ища в каждом месте, в каждый миг, что-нибудь Им сделанное, чтобы сделать своей серьгой, — лишь песнь Его флейты, лишь звон Его ножных браслетов и прочего, лишь красоту Его голоса, лишь повеление о служении Его стопам, — замирает и настораживается. Так же тело, будто ощущая это тотчас: «каково же касание двух Его рук-побегов?» — покрывается мурашками. Знающие ноздри, будто улавливая Его благоухание, раздуваются и каждый миг делают вдох, пытаясь его распознать. «Ах, достанется ли мне вкусить ту пену?» — и язык, будто тотчас вкушая её, ликуя, облизывает губы. А сердце порой, когда Он является в нём, ликует, будто обрело Его воочию, пьянеет от богатства вкушения Его сладости, а когда тотчас же Он скрывается, — падает духом, изнемогает; так оно сияет, будто украшая себя преходящими чувствами.