न राज्ञो धृतराष्ट्रस्य न च दुर्योधनस्य वै ॥
उवाच दुष्कृतं किं चिद् युधिष्ठिरभयान् नरः ॥
धृत्या तुष्टो नरेन्द्रस्य गान्धारी विदुरस् तथा ॥
शौचेन चाजातशत्रोर् न तु भीमस्य शत्रुहन् ॥
अन्ववर्तत भीमो ऽपि निष्टनन् धर्मजं नृपम् ॥
धृतराष्ट्रं च संप्रेक्ष्य सदा भवति दुर्मनाः ॥
राजानम् अनुवर्तन्तं धर्मपुत्रं महामतिम् ॥
अन्ववर्तत कौरव्यो हृदयेन पराङ्मुखः ॥
na rājño dhṛtarāṣṭrasya na ca duryodhanasya vai ||
uvāca duṣkṛtaṃ kiṃ cid yudhiṣṭhirabhayān naraḥ ||
dhṛtyā tuṣṭo narendrasya gāndhārī viduras tathā ||
śaucena cājātaśatror na tu bhīmasya śatruhan ||
anvavartata bhīmo 'pi niṣṭanan dharmajaṃ nṛpam ||
dhṛtarāṣṭraṃ ca saṃprekṣya sadā bhavati durmanāḥ ||
rājānam anuvartantaṃ dharmaputraṃ mahāmatim ||
anvavartata kauravyo hṛdayena parāṅmukhaḥ ||
Из страха перед Юдхиштхирой никто не поминал ни единой вины ни царя Дхритараштры, ни Дурьодханы. Гандхари и Видура были довольны выдержкой царя Аджаташатру и незлобивостью его — но не довольны Бхимой, о губитель врагов. Ибо и Бхима повиновался царю, сыну Дхармы, но с ропотом; а взглянув на Дхритараштру, всякий раз становился мрачен. Так Каурава Бхима следовал многомудрому царю, сыну Дхармы, повинующемуся старому государю, — но сердцем оставался отвращён.
5bc03bd7e185 · प्रकाशित 20 जून 2026, 8:40:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Глава завершается единственной тенью на безоблачном мире — Бхимой, чьё сердце «отвращено», хотя руки повинуются. Стих не осуждает его: память об оскорблении Драупади и о пожаре в Лакше — рана праведного гнева, не низость. Но именно это противоречие между внешним послушанием и внутренним ропотом готовит грядущий перелом парвы: незажившая обида одного человека довольно скоро вытолкнет старого царя из дворца в лес. Дхарма учит, что мир, держащийся на сдержанности немногих, хрупок, пока хоть в одном сердце не угасло прошлое.