शशाप ललितं तत्र गायन्तं मदनातुरम् । राक्षसो भव दुर्बुद्धे क्रव्यादः पुरुषादकः
यतः पत्नीवशोपेतो गायमानो ममाग्रतः । वचनात्तस्य राजेन्द्र रक्षोरूपो बभूव सः
रौद्राननो विरूपाक्षो दृष्टमात्रो भयङ्करः । बाहू योजनविस्तीणौ मुखं कन्दरसन्निभम्
चन्द्रसूर्यनिभे नेत्रे ग्रीवा पर्वतसन्निभा । नासारन्ध्रे तु विवरे अधरौ योजनायतौ
शरीरं तस्य राजेन्द्र उत्थितं योजनाष्टकम् । ईदृशो राक्षसो भूत्वा भुञ्जानः कर्मणः फलम्
ललिता तु तथालोक्य स्वपतिं विकृताकृतिम् । चिन्तयामास मनसा दुःखेन महतार्दिता
किं करोमि क्व गच्छामि पतिः शापेन पीडितः । इति संस्मृत्य संस्मृत्य मनसा शर्म नालभत्
चचार पतिना सार्धं ललिता गहने वने । बभ्राम विपिने दुर्गे कामरूपी स राक्षसः
निर्घृणः पापनिरतो विरूपः पुरुषादकः । न सुखं लभते रात्रौ न दिवा पापपीडितः
ललिता दुःखितातीव पतिं दृष्ट्वा तथाविधम् । बभ्राम तेन सार्धं रुदती गहने वने
दृष्ट्वाश्रमपदं रम्यं मुनिं संशान्तविग्रहम् । शीघ्रं जगाम ललिता नमस्कृत्याग्रतः स्थिता
śaśāpa lalitaṃ tatra gāyantaṃ madanāturam | rākṣaso bhava durbuddhe kravyādaḥ puruṣādakaḥ
yataḥ patnīvaśopeto gāyamāno mamāgrataḥ | vacanāttasya rājendra rakṣorūpo babhūva saḥ
raudrānano virūpākṣo dṛṣṭamātro bhayaṅkaraḥ | bāhū yojanavistīṇau mukhaṃ kandarasannibham
candrasūryanibhe netre grīvā parvatasannibhā | nāsārandhre tu vivare adharau yojanāyatau
śarīraṃ tasya rājendra utthitaṃ yojanāṣṭakam | īdṛśo rākṣaso bhūtvā bhuñjānaḥ karmaṇaḥ phalam
lalitā tu tathālokya svapatiṃ vikṛtākṛtim | cintayāmāsa manasā duḥkhena mahatārditā
kiṃ karomi kva gacchāmi patiḥ śāpena pīḍitaḥ | iti saṃsmṛtya saṃsmṛtya manasā śarma nālabhat
cacāra patinā sārdhaṃ lalitā gahane vane | babhrāma vipine durge kāmarūpī sa rākṣasaḥ
nirghṛṇaḥ pāpanirato virūpaḥ puruṣādakaḥ | na sukhaṃ labhate rātrau na divā pāpapīḍitaḥ
lalitā duḥkhitātīva patiṃ dṛṣṭvā tathāvidham | babhrāma tena sārdhaṃ rudatī gahane vane
dṛṣṭvāśramapadaṃ ramyaṃ muniṃ saṃśāntavigraham | śīghraṃ jagāma lalitā namaskṛtyāgrataḥ sthitā
«И проклял он там Лалиту, поющего и томимого Маданой: „Стань ракшасом, о скудоумный, пожирателем сырого мяса, людоедом, — за то, что, будучи во власти жены, ты пел предо мною“. По слову его, о владыка царей, стал он в облике ракшаса: с грозным лицом, с безобразными глазами, ужасающий при одном взгляде; руки в йоджану длиною, пасть подобна пещере, глаза подобны луне и солнцу, шея подобна горе, ноздри — провалы, губы в йоджану длиною, тело высотою в восемь йоджан. Став таким, он вкушал плод своего деяния. Увидев своего супруга с искажённым обликом, Лалита, сокрушённая великим горем, стала думать: „Что мне делать, куда идти? Супруг сражён проклятием“. И, вспоминая это снова и снова, не обретала она покоя. Вместе с супругом бродила Лалита в глухом лесу; скитался тот ракшас в непроходимой чаще, меняющий облик по воле, безжалостный, преданный греху, безобразный людоед, и не обретал покоя ни ночью, ни днём, мучимый грехом. А Лалита, весьма опечаленная, видя супруга таким, скиталась с ним, рыдая, в глухом лесу».
3af25e8d6d7d · प्रकाशित 3 सित॰ 2026, 4:13:54 am UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Обвинение в проклятии сформулировано с презрением: «будучи во власти жены». То, что для него было любовью, для властителя — унижение. Кара при этом делает буквальным то, чего он и опасался: певец, у которого пропал голос, становится существом, у которого пасть как пещера. И жена остаётся при нём — не по обету и не по долгу, а потому что просто идёт рядом и плачет.