Львами, тиграми, буйволами, лангурами, медведями, обезьянами оглашённый, и стадами слонов, и стадами оленей — тот лес. Впереди Васаву поставив, вошли они, боги, тогда, оставив колесницы и повозки, пешком, — сиддхами и прочими теснимый. В недрах ущелий и на кручах, и в чащах деревьев из всех богов состоящего Рудру ищущие медленно, медленно, и входящие те боги в область леса — в некоем прекрасном, банановой рощей укрытом, цветущими деревьями украшенном, горной реки на отмели, гусю, кунде и месяцу подобной, благоуханием цветов напоённой, медовым запахом, жемчужной пыли подобными песками, там и сям играющую увидели деву некую, усладительную. Там те боги, увидев все, меня побудили: первый я среди всех богов — «как это да будет?» — так. Мухурту созерцание приняв, распознана она мною тогда: непременно, дочь владыки гор эта, Ума, владычица владыки вселенной. Затем, на ту высокую вершину взойдя, владыки богов вниз посмотрев, они все увидели того лучшего из богов: посреди стада оленей, словно охранителя стоящего, однорогого, одноногого, блеском как расплавленное золото, с прекрасной мордой, глазами и зубами, со спины белыми пятнами, с белою частью живота, серебристыми украшенного, с полными, поднятыми крестцом и загривком, с уходящими вглубь плечами и шеей, с губами как бимба, с медным языком во рту, клыков побегами сияющего. Его увидев, боги все с вершины устремились, со всем рвением, стремительно, того владыку оленей схватить желающие. Конец рога первым ухватив, взяв Держащим ваджру; середина его тогда взята мною, склонённым душою; схватил и Кешава основание его, великого духом. Тремя так схваченный, натрое став, разломился.