Змии, обобранные не силой, а числом — гандхарвов шесть коти, — просят Того, кто спит на водах; и он отвечает так же, как богам в прошлой главе: «войдя в человека, я приведу их к успокоению». Но посланцем за царём отправляют не бога и не змия, а реку: Нармада приводит Пурукутсу в подземный мир.
Победа достаётся ему, а главную награду получает она. Змии одаряют реку — и дар их обращён не к ней самой, а к людям: кто помянет её имя, того не тронет яд. Заклинание приведено целиком и коротко: утром, ночью, при входе в темноту; заметно, где оно родилось — там, где входят в тёмный чулан босиком. Битва забудется, а строчка на четыре слова останется в каждом доме.
Дальше — Сатьяврата, «верный обету», он же Тришанку, лишённый сословия и ставший изгоем. В двенадцатилетнюю засуху он кормит голодающую семью Вишвамитры, и вся тонкость в подробности: он вешает мясо на дерево и уходит — брахману нельзя брать из рук чандалы, и он устроил так, чтобы брать было не у кого. Забота о чужой чистоте больше, чем о своей чести; и Вишвамитра возносит его на небо в теле.
Потом царь Баху теряет царство и уходит в лес с беременной женой, которой соперница дала яд, чтобы задержать роды: дитя пролежало в чреве семь лет. Муж умирает, жена складывает костёр — и выходит отшельник Аурва со словами резкими и человечными разом: «полно, полно с этим дурным упорством». Довод у него один: ты не одна.
Младенец рождается вместе с тем самым ядом, оттого и зовётся Сагара, «с ядом»: то, чем его пытались извести, вошло в имя и в жизнь. Растёт он в лесной обители, учится ведам и оружию, а потом спрашивает: «матушка, где мы здесь? где наш батюшка?» — и мать говорит ему всё, не смягчая.
Обет отмщения почти исполнен, но за побеждённых вступается наставник самого победителя: Васиштха объявляет их «живыми мертвецами», и слово держат буквально, а людей оставляют жить. Цена названа прямо — они лишены своей дхармы.
Заканчивается глава тем, как пурана объясняет происхождение народов, которых знала в лицо: яванов, шаков, парадов, пахлавов. Приметы названы по наблюдению — кто как стрижётся, — а объяснение дано изнутри своего мира: они были нашими и утратили. От древности здесь ценна точность наблюдения; вывод о происхождении принадлежит своему времени.
Первая строка сводит вместе царя и реку: Пурукутса породил Трасадасью в Нармаде.
Та, что привела его в подземный мир, стала матерью его сына. Река здесь — не место и не сравнение, а лицо, и род свой ведёт от неё.
Следом мельком помянуто то, что в другой книге заняло бы главу: Анаранью убил Равана. Одна придаточная строка — и целое сражение из «Рамаяны» уложено в неё.
Так родословная и обходится с известным: не пересказывает, а отмечает. Кто знает — узнает; кто не знает — увидит только имя.
Последнее имя стоит запомнить: Сатьяврата, «верный обету», — он же Тришанку. Человек с таким именем сейчас окажется в самом низу, и рассказ об этом будет короткий и удивительный.