Вопрос поставлен точно: убит он был все три раза одним и тем же, — отчего же дважды получил лишь величие, а на третий раз слияние? Спрашивающий честно называет свой мотив: «охваченный любопытством».
Разгадка сказана дважды, и оба раза об одном: он не знал, кого видит. Перед Хираньякашипу стоял человеколев, и он подумал: «вот существо, рождённое великою заслугою» — сильный соперник, но не Бог. Перед Раваной стоял Рама, и он видел «сына Дашаратхи», царевича, отнявшего жену; сказано прямо: «была у него лишь мысль о человеке». Оттого обе смерти и дали лишь величие взамен величия.
В третий раз всё решило то, чего он сам не хотел: он произносил Его имена. Произносил в брани — но произносил, изо дня в день, целую жизнь; имя не спросило, с каким чувством его сказали. И облик — лотосоокий, в жёлтом платье, четверорукий — от силы вражды не уходил из его сердца ни в еде, ни в омовении, ни во сне: ненавидящий помнит противника чаще, чем друг помнит друга.
Вывод сказан осторожно, и осторожность стоит расслышать: не сказано, что ненавидеть полезно. Действует не чувство, а обращённость; ненависть оказалась годным сосудом не потому, что хороша, а потому, что не отпускает. И тут же поставлена мера: «что уж говорить об исполненных преданности как должно».
Далее — семья. Мимоходом сказано то, из-за чего всё завязалось: Балабхадра — сын Рохини, а не Деваки. Шесть сыновей Деваки убиты, и сказано об этом в полстроки; седьмого спасают переносом, и оттого он Санкаршана, «извлечённый». Восьмое рождение описано двумя нисхождениями сразу: Он — в чрево Деваки, Йоганидра — в чрево Яшоды; а перемена в мире описана не чудесами, а тишиною: светила благосклонны, зверьё не пугает, у людей покойное сердце.
Про шестнадцать тысяч жён стоит помнить, откуда взялось это число: пленницы, которым некуда было возвращаться, — оттого оно звучит не хвастовством, а обязательством. А браки потомков идут с семьёй Рукмина, того самого, кто враждовал с Кришной: вражда изживается сватовством.
Закрывают главу числа, которых уже не считают, и одна строка, объясняющая будущее: убитые в войне богов и асуров дайтьи родились среди людей — именно в этом роду. Пока Он был среди них, они возрастали, стоя в повиновении ему.
Вопрос поставлен точно, и в нём — вся тонкость дела.
Убит он был все три раза одним и тем же. Отчего же два раза получил только величие, а на третий — слияние?
Замечено при этом и то, что дали ему первые две смерти: услады, недостижимые даже бессмертными. Награда огромная — и всё-таки не та.
Значит, дело не в убийце и не в самой смерти. Что-то различалось в нём, и вопрос как раз об этом.
Спрашивающий честно называет свой мотив: «охваченный любопытством». Не ради спасения спрашивает, а потому, что не сходится. Ответ будет стоить этого вопроса.