अहो भगिन्य् अहो भाम मया वां बत पाप्मना
पुरुषाद इवापत्यं बहवो हिंसिताः सुताः
स त्व् अहं त्यक्त-कारुण्यस् त्यक्त-ज्ञाति-सुहृत् खलः
कान् लोकान् वै गमिष्यामि ब्रह्म-हेव मृतः श्वसन्
दैवम् अप्य् अनृतं वक्ति न मर्त्या एव केवलम्
यद्-विश्रम्भाद् अहं पापः स्वसुर् निहतवाञ् छिशून्
मा शोचतं महा-भागाव् आत्मजान् स्व-कृतं भुजः
जान्तवो न सदैकत्र दैवाधीनास् तदासते
भुवि भौमानि भूतानि यथा यान्त्य् अपयान्ति च
नायम् आत्मा तथैतेषु विपर्येति यथैव भूः
यथानेवं-विदो भेदो यत आत्म-विपर्ययः
देह-योग-वियोगौ च संसृतिर् न निवर्तते
तस्माद् भद्रे स्व-तनयान् मया व्यापादितान् अपि
मानुशोच यतः सर्वः स्व-कृतं विन्दते ऽवशः
यावद् धतो ऽस्मि हन्तास्मी- त्य् आत्मानं मन्यते ऽस्व-दृक्
तावत् तद्-अभिमान्य् अज्ञो बाध्य-बाधकताम् इयात्
aho bhaginy aho bhāma mayā vāṃ bata pāpmanā
puruṣāda ivāpatyaṃ bahavo hiṃsitāḥ sutāḥ
sa tv ahaṃ tyakta-kāruṇyas tyakta-jñāti-suhṛt khalaḥ
kān lokān vai gamiṣyāmi brahma-heva mṛtaḥ śvasan
daivam apy anṛtaṃ vakti na martyā eva kevalam
yad-viśrambhād ahaṃ pāpaḥ svasur nihatavāñ chiśūn
mā śocataṃ mahā-bhāgāv ātmajān sva-kṛtaṃ bhujaḥ
jāntavo na sadaikatra daivādhīnās tadāsate
bhuvi bhaumāni bhūtāni yathā yānty apayānti ca
nāyam ātmā tathaiteṣu viparyeti yathaiva bhūḥ
yathānevaṃ-vido bhedo yata ātma-viparyayaḥ
deha-yoga-viyogau ca saṃsṛtir na nivartate
tasmād bhadre sva-tanayān mayā vyāpāditān api
mānuśoca yataḥ sarvaḥ sva-kṛtaṃ vindate 'vaśaḥ
yāvad dhato 'smi hantāsmī- ty ātmānaṃ manyate 'sva-dṛk
tāvat tad-abhimāny ajño bādhya-bādhakatām iyāt
«„Увы, сестра! Увы, зять! Мною, грешным, увы, многие сыновья убиты — как людоед [пожирает] дитя. Я же, оставивший сострадание, оставивший родню и друзей, злодей, в какие миры пойду — как убийца брахмана, мёртвый, [хоть и] дышащий? И божественное говорит неправду, не одни лишь смертные, — доверившись которому, я, грешный, убил младенцев сестры. Не скорбите, великоудачливые, о сыновьях: они вкушают своё содеянное; существа не всегда пребывают вместе, ибо подвластны судьбе. Как на земле земные тела приходят и уходят, так эта самость не меняется в них — как сама земля. У не знающего так — различение, откуда превратность о себе, и соединение с телом и разлучение [с ним]; круговорот не прекращается. Поэтому, о благая, о своих сыновьях, даже убитых мною, не скорби: ибо всякий невольно обретает своё содеянное. Пока не видящий себя мнит о себе „я убит“, „я убийца“, дотоле, мнящий себя тем, невежда впадает в состояние терпящего и причиняющего [вред]“».
6d592a8f3647 · опубликовано 15 авг. 2026 г., 16:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Мритах швасан — «мёртвый, [хоть и] дышащий». Он повторяет собственное определение из второй главы — тогда он сказал это об отвлечённом злодее, теперь говорит о себе. Понимание пришло, когда убивать стало некого.
Даивам апи анритам вакти — «и божественное говорит неправду». Даже в покаянии он сваливает вину на голос с неба: обманул, мол, оракул. Раскаяние подлинное, но не полное.
Ятха эва бхух — «как сама земля». Тела земные приходят и уходят, а земля остаётся — и глина в них та же. Сравнение простое и точное: тело меняется, вещество нет; тем более не меняется тот, кто в теле.
Атма-випарьяях — «превратность о себе». Названа причина всей беды: не злоба, а перепутанность — принять себя за то, чем не являешься. Отсюда и соединение с телом, и разлучение.
Бадхья-бадхакатам ият — «впадает в состояние терпящего и причиняющего». Проповедь верная — и произносит её тот, кто только что был причиняющим. Он объясняет, что убийцы нет, стоя над телами семерых.