«Те пастушки, услышав это, стали весьма истерзаны, [узнав, что] Акрура пришёл во Врадж, чтобы увезти Раму и Кришну в город. У иных краса лица увяла от вздохов и жара в сердце, вызванного этим, а у иных спадали тонкие ткани, браслеты и узлы волос; а у других, у которых от помышления о нём прекратились все занятия, не сознавали этого мира — точно ушедшие в мир самости; а иные, вспоминая речи Шаури, движимые любовною улыбкою, касавшиеся сердца, с дивными словами, — женщины обмирали. Прелестнейшую походку, движения, ласковый смеющийся взгляд, шутки, уносящие скорбь, и вольные деяния помышляя о Мукунде, испуганные, измученные разлукою, сойдясь толпами, заговорили — с лицами в слезах, с сердцем в Ачьюте: „О Устроитель, нет у тебя нигде милости: соединив воплощённых дружбою и любовью, ты разлучаешь их, не достигших цели, без смысла: игра твоя — как повадка ребёнка. Ты, показав лицо Мукунды, покрытое тёмными кудрями, с прекрасными щеками, с высоким носом, прекрасное искрою улыбки, что уносит скорбь, — делаешь [его] незримым: недобро тобою содеяно. Жесток ты, под именем Акруры — „нежестокого“: ты отнимаешь у нас данное [нам] око, увы, как неразумный, которым мы видели в одном месте всё совершенство твоего творения — [в облике] врага Мадху. Сын Нанды, чьё дружество ломается в мгновение, не смотрит на нас, измученных им же, увы; оставив дома, своих, сыновей, мужей, мы прямо пришли в рабство ему — [а он] любитель нового“».