«Когда он неспособен к предписаниям и от старости у него дрожь, — вложив огни в себя, с умом на мне, пусть войдёт в огонь. Когда же родится полное отвращение к мирам, что суть созревание деяний и по природе — ады, — тогда, сложив огни, пусть станет странником. Почтив меня по наставлению, отдав всё своё жрецу и вложив огни в свою прану, ни от чего не зависящий, пусть странствует. У брахмана, принимающего отречение, боги в облике жён и прочего чинят препятствия: „Ведь этот, перешагнув через нас, достигнет высшего“. Если мудрец носит одежду — лишь чтобы прикрыть каупину; оставленного он не берёт обратно, и кроме посоха и сосуда — ничего иного, вне беды. Пусть ставит стопу, очищенную взглядом, пьёт воду, очищенную тканью, говорит речь, очищенную правдой, поступает так, как очищено умом. Молчание, недеяние и обуздание дыхания — вот посохи для речи, тела и ума; у кого их нет, милый, тот бамбуковыми посохами не станет отрешённым».