Возможно связать ветер, возможно рассечь пространство и нанизать волны, — но надежда на срок жизни невозможна. То, чем сгорает земля, чем рассыпается даже Меру, чем высыхает вода океана, — какой уж тут разговор о теле? «Дитя моё, жена моя, богатство моё, родня моя» — так лепечущего смертнорождённого волк времени убивает силой. «Это сделано, это надо сделать, а то другое сделано наполовину» — так занятого хлопотами конец всего делает себе подвластным. Завтрашнее дело пусть сделает сегодня, послеполуденное — до полудня: ведь смерть не станет ждать, сделано у него или не сделано. Тот, кому старость уже показала дорогу, кто осаждён воинством свирепых недугов, — почему он не видит во враге-смерти спасителя? Проткнутого иглою жажды, политого маслом чувственных предметов, изжаренного на огне влечения и отвращения — так смерть поедает человека. В детей и в стоящих в юности, в стариков и даже в пребывающих во чреве — во всех входит смерть; таков этот мир. Даже собственное тело живое существо оставляет и уходит в обитель Ямы, — по какой же причине связь с женой, матерью, отцом, сыном и прочими? Круговорот и есть корень боли: у кого он есть, тот мучим; кем совершено его оставление, тот счастлив, и никто иной нигде. Источник всех страданий, обитель всех бед, прибежище всех грехов — круговорот пусть отбросит тотчас. Связанный железными и деревянными путами человек освобождается, но из пут сына и жены не освобождается никогда.