एवम् उक्ता तु सा देवी तथा चक्रे पतिव्रता ॥
यथोक्तम् एव तद् वाक्यं भद्रा पुत्रार्थिनी तदा ॥
सा तेन सुषुवे देवी शवेन मनुजाधिप ॥
त्रीञ् शाल्वांश् चतुरो मद्रान् सुतान् भरतसत्तम ॥
तथा त्वम् अपि मय्य् एव मनसा भरतर्षभ ॥
शक्तो जनयितुं पुत्रांस् तपोयोगबलान्वयात् ॥
evam uktā tu sā devī tathā cakre pativratā ||
yathoktam eva tad vākyaṃ bhadrā putrārthinī tadā ||
sā tena suṣuve devī śavena manujādhipa ||
trīñ śālvāṃś caturo madrān sutān bharatasattama ||
tathā tvam api mayy eva manasā bharatarṣabha ||
śakto janayituṃ putrāṃs tapoyogabalānvayāt ||
«Так упрошенная, та благая, верная супругу, поступила, как было сказано; и Бхадра, жаждавшая сыновей, родила от того трупа, о владыка людей, троих Шальвов и четверых Мадров — сыновей, о лучший из Бхаратов. Так и ты на мне же, силою мысли, о бык Бхараты, способен породить сыновей — силою подвига и йоги».
4bf98e26876f · опубликовано 12 июл. 2026 г., 16:41:49 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Кунти заключает повесть прямым выводом: если умерший царь силою подвига породил семерых сыновей, то Панду, живой и великий подвижник, тем более способен зачать «силою мысли, подвига и йоги». Знаменательно её упование: она не желает иного мужа, но верит в духовную мощь своего. Здесь явлены и красота супружеской преданности, и истина о силе тапаса: накопленная духовная сила способна на то, что недоступно плоти. Знаменательно, однако, и то, что Кунти пока умалчивает о своём вернейшем средстве — даре Дурвасаса, которым богов можно призвать для зачатия; она предлагает Панду испытать прежде его собственную силу. Так писание устами Кунти возвышает верность и подвиг над плотским зачатием — и подводит к развязке, в которой Пандавы родятся не от плоти, а от богов, призванных мантрою, силою чистоты и дара.