प्रमृद्य तरसा राष्ट्रं पुरं ते मृदितं मया ॥
प्राप्य जीवन् रिपुवशं सखिपूर्वं किम् इष्यते ॥
एवम् उक्त्वा प्रहस्यैनं निश्चित्य पुनर् अब्रवीत् ॥
मा भैः प्राणभयाद् राजन् क्षमिणो ब्राह्मणा वयम् ॥
आश्रमे क्रीडितं यत् तु त्वया बाल्ये मया सह ॥
तेन संवर्धितः स्नेहस् त्वया मे क्षत्रियर्षभ ॥
pramṛdya tarasā rāṣṭraṃ puraṃ te mṛditaṃ mayā ||
prāpya jīvan ripuvaśaṃ sakhipūrvaṃ kim iṣyate ||
evam uktvā prahasyainaṃ niścitya punar abravīt ||
mā bhaiḥ prāṇabhayād rājan kṣamiṇo brāhmaṇā vayam ||
āśrame krīḍitaṃ yat tu tvayā bālye mayā saha ||
tena saṃvardhitaḥ snehas tvayā me kṣatriyarṣabha ||
Дрона сказал: «Сокрушив стремительно твоё царство, город твой разрушен мною; оказавшись живым во власти врага — к чему теперь поминать прежнюю дружбу?» Так сказав и усмехнувшись, решив иное, он снова молвил: «Не страшись за жизнь, о царь; мы, брахманы, незлопамятны; а оттого, что в детстве ты играл в обители со мною, тем взращена во мне приязнь к тебе, о бык среди кшатриев».
6c49fa0ea163 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 16:53:33 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Дрона возвращает Друпаде его же надменные слова — и в этом горькое торжество. Знаменательно, что он повторяет почти дословно прежнюю отповедь Друпады («к чему прежняя дружба?»): месть его не только в плене, но и в том, чтобы заставить обидчика испить из своей же чаши. Здесь видно, что и отомщённая обида не возвышает, а лишь повторяет зло. Знаменательно, однако, и слово «мы, брахманы, незлопамятны»: Дрона притязает на прощение — но притязание это двусмысленно, ибо самое мщение его опровергает. В этом — несовершенство мнимого прощения: истинное прощение не унижает прежде, чем простить; Дрона же сперва сокрушил и поглумился, а затем «простил». Так писание тонко обнажает разницу меж прощением подлинным и прощением уязвлённой гордости, рядящейся в великодушие.