न हीयं स्ववशा बाला कामयत्य् अद्य माम् इह ॥
चोदितैषा ह्य् अनङ्गेन शरीरान्तरचारिणा ॥
भगिनी तव दुर्बुद्धे राक्षसानां यशोहर ॥
त्वन्नियोगेन चैवेयं रूपं मम समीक्ष्य च ॥
कामयत्य् अद्य मां भीरुर् नैषा दूषयते कुलम् ॥
अनङ्गेन कृते दोषे नेमां त्वम् इह राक्षस ॥
मयि तिष्ठति दुष्टात्मन् न स्त्रियं हन्तुम् अर्हसि ॥
na hīyaṃ svavaśā bālā kāmayaty adya mām iha ||
coditaiṣā hy anaṅgena śarīrāntaracāriṇā ||
bhaginī tava durbuddhe rākṣasānāṃ yaśohara ||
tvanniyogena caiveyaṃ rūpaṃ mama samīkṣya ca ||
kāmayaty adya māṃ bhīrur naiṣā dūṣayate kulam ||
anaṅgena kṛte doṣe nemāṃ tvam iha rākṣasa ||
mayi tiṣṭhati duṣṭātman na striyaṃ hantum arhasi ||
«Ведь не своею волею эта дева ныне желает меня здесь: она подвигнута Анангою, странствующим внутри тел, — сестра твоя, о злоумный, отнимающий славу у ракшасов. И по твоему же велению, и узрев мой облик, желает ныне меня робкая, — не пятнает она рода. Когда вина сотворена Анангою, не губи её, о ракшас; пока я стою, о злодушный, не должно тебе убивать женщину».
f65dd589e784 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:09:57 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Бхима выступает заступником за невинную, разбирая [самое] существо вины. Знаменательно различение, какое он вводит: влечение посетило деву не по её злому умыслу, а от Анáнги — Кāмы, «странствующего внутри тел»; где нет злой воли, там нет и вины. В этом — тонкость дхармы: проступок, в коем нет умысла и злого намерения, не равен преступлению; судить должно сердце, а не одно действие. Знаменательно и то, что Бхима снимает с девы укор в осквернении рода: любовь, обращённая к достойному, не позор. Так писание являет правосудие милостивое, что взвешивает побуждение, а не казнит по виду деяния; и Бхима, защищая ту, что полюбила его, защищает самый закон справедливости.