समागच्छ मया सार्धम् एकेनैको नराशन ॥
अहम् एव नयिष्यामि त्वाम् अद्य यमसादनम् ॥
अद्य ते तलनिष्पिष्टं शिरो राक्षस दीर्यताम् ॥
कुञ्जरस्येव पादेन विनिष्पिष्टं बलीयसः ॥
अद्य गात्राणि क्रव्यादाः श्येना गोमायवश् च ते ॥
कर्षन्तु भुवि संहृष्टा निहतस्य मया मृधे ॥
samāgaccha mayā sārdham ekenaiko narāśana ||
aham eva nayiṣyāmi tvām adya yamasādanam ||
adya te talaniṣpiṣṭaṃ śiro rākṣasa dīryatām ||
kuñjarasyeva pādena viniṣpiṣṭaṃ balīyasaḥ ||
adya gātrāṇi kravyādāḥ śyenā gomāyavaś ca te ||
karṣantu bhuvi saṃhṛṣṭā nihatasya mayā mṛdhe ||
«Сойдись со мною один на один, о людоед: я один отведу тебя ныне в обитель Ямы. Ныне да расколется твоя голова, размозжённая моею ладонью, о ракшас, как нечто раздавленное ногою могучего слона; ныне члены твои да таскают по земле, ликуя, хищники, ястребы и шакалы — когда ты будешь сражён мною в битве».
755654ca99c1 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:09:57 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Бхима бросает грозный вызов — но вызов воина, а не убийцы беззащитного. Знаменательно, что он зовёт к честному единоборству «один на один»: доблесть праведного встречает врага открыто, лицом к лицу. Здесь — правая ярость, обращённая на истинного злодея: гнев, что прежде Бхима удерживал от женщины, ныне законно изливается на людоеда. Знаменательно, что устрашающие слова Бхимы — не пустая похвальба: за ними стоит дарованная свыше мощь сына Ваю. Так писание являет, что грозность праведного направлена туда, где ей место, — на пожирателя людей, а не на невинную; и обещанная гибель людоеда есть восстановление дхармы.